Еще одна история из жизни моих родных...

Иркина месть  

 "Месть, месть и только месть!", --  повторяла вновь и вновь Ирка, засев в заросли малины. Месть должна была быть колючей как ветки зловредного кустарника и сладкой как ее плоды.

   Ирка начала загибать пальцы. Отходила крапивой --  раз, два, три. Согнала со скамейки, так что семки рассыпались --  четыре. Обозвала -- пять, шесть и  много.

   Маленькая разбойница набила полный рот малины и начала размышлять.

   Зловредная бабка успела насолить всей ребятне в переулке. Но чем ее проймешь? Обзываться? Так мерзкая старуха, всю жизнь оттарабанившая на баржах, в ответ выдавала такой волжский загиб, что уши сворачивались в трубочку уже на этапе набора в грудь воздуха. Оборвать яблоки или ягоду -- так за это можно было схлопотать не только от бабки крапивой, но и от родителей хворостиной. Послевоенное время голодное -- каждая крошка на счету.

   "Мявочка, мявочка", - зычный всегда голос вредины растекся сметаной по тарелке. "Кота своего зовет ужинать, тьфу", -- мелкая пакостница попыталась плюнуть в  проползавшую рядом гусеницу, но промахнулась. Промазала! Но не оттого, что не хватило меткости. Просто в голове малолетней преступницы  созрел коварный план. Для этого плана требовались сноровка, упорство и острые ножницы.

   Прошел вечер.  Пролетела ночь. Наступило утро.

   Корабельная сирена не издавала столь громкого воя, какой распространился по всему поселку

   -- Мявочка! Мявочка! Мявочкааа.... лапоонькааа майаааа! -- Вредная старуха обнимала свое сокровище, но какого вида! Роскошный сибиряк, не без основания красовавшийся львиной гривой и мощным хвостом был острижен, да как!  Ужасными, мерзкими клоками. Хозяйка с причитаниями баюкала обкорнанное животное на руках, а кот, ошалевший от недавней стрижки, вырывался, всем поведениям своим давая понять, что не собирается, в отличие от хозяйки, делиться своим позором со всей улицей,  а предпочел бы дожидаться отрастания шерсти в дровяном сарае.

   -- Вот ведь убивается как, -- пожала плечами иркина бабушка. -- Внук на одной ноге скачет -- так не убивается, а тут  на тебе --  кота обстригли.  И кому это в голову пришло хулиганство такое? И нашего Мурзика общипали, и соседскую Машку, и сватьиного Рыжика...

   Ирка довольно улыбалась в сторону, истово натирая рушником мокрые тарелки, старательно пряча под полотном исцарапанные руки.

   -- Ладно, козу не тронули, -- продолжала тем временем бабуля. -- А то из чего тебе варежки  вязать?! Ладно, иди уж, гуляй, а то  дырки в тарелке натрешь.

   Ирка села на теплое крыльцо и обняла стриженого Мурзика -- жалко было стричь своего, а  с другой стороны, как иначе отвести от себя подозрения?

   А на соседнем крыльце, также в обнимку с лысым сибиряком сидел молодой мужчина  на деревянной ноге:

   -- Ничего, Мявыч, -- говорил он, -- была б шкура, а шерсть нарастет, не нога все-таки. Помнишь, как я тебя к бабке перед  самым эшелоном притащил? Совсем заморыш был, а вот в какого байбака вырос.

   Кот выгнулся, поставил под жесткие пальцы уши, мявкнул довольно, да и полез под лавку.  Парень подхватил сапожный ящик на плечо, подперся костылем и поковылял на площадь.

   А разбойница Ирка отпустила урчащего Мурзика и медленно прошла вдоль соседского дома, наслаждаясь местью. Жалко, что люди не придумали пока такой вещи, чтобы можно было сперва исподтишка снять на маленькую фотокамеру вопли вредной старухи, а потом пересмотреть их дома, под одеялом, показать друзьям в школе и раз за разом  переживать миг своего триумфа!