Гуманизм, кошка и тонкая подошва

В воскресенье в Питере было около минус десяти. Для местных — почти оттепель, но мне, непривычному к сырому, стылому ветру, было откровенно зябко. Не спасала ни теплая парка, ни плотный ужин. Коллеги, тоже не местные, кряхтели и ворчали. Холод впивался в пальцы ног — я и поджимал их, и подпрыгивал, но трюки не срабатывали. Толстые стельки в ботинках «на тонкой подошве» оказались беспомощны. В Самаре при минус двадцати двух я спокойно гулял по набережной, а здесь обычная прогулка превращалась в самоистязание.
Наше туристическое шествие наткнулось на заведение про средневековые пытки.
— Туда мы не идем, — заявил Ринат. — Нам перед годовым отчетом лишние впечатления ни к чему.
— А почему бы и нет? — внезапно загорелся Санек. — Зайдем, это же интересно! Дима, как думаешь?
Дима промолчал. А я подумал, что внутри будет тепло.
У входа стоял высокий дядька в черной накидке-рясе, добродушно зазывая народ. Из-под капюшона выглядывали сдобные щеки в обрамлении клочковатой русой бороды. Глазки щурились в приветливой улыбке:
— Заходите, гости дорогие! Всё покажем, можно сфотографироваться!
Что поразило сразу — на фоне оживленной молодежи, заходившей и выходившей, наша четверка выглядела кучкой старомодных буквоедов.
Внутри девушка проверила билеты и самым сладким голосом, будто предлагая блинов к чаю, спросила: «Не хотите ли попробовать растяжку на дыбе или примерить железную деву?» Ринат и Санек с гоготом отказались. Дима промолчал. Я брезгливо поморщился.
Дальше — мир средневековых «аттракционов». "Колыбель Иуды" (самая гуманная пытка, как уверяла табличка), жаровня, "стул ведьмы", "кровавый орел", колесование, "испанская щекотка"... Залов было немного, восковые фигуры смотрелись жалко. Но сами орудия дышали искренней безжалостностью лучших практик инквизиции, викингов и азиатских палачей — как наспех составленная контурная карта мировой жестокости
Ринат пучил глаза, упирал руки в боки и строил рожи. Санек хихикал и фоткал его телефоном. Дима с видом ученого-архивариуса молча изучал пояснительные таблички. Я ходил, боролся с брезгливостью и ужасался: нашим предкам недостаточно было мучить — они устраивали из этого шоу. И сбегались поглазеть на издевательства.
А на одном из столов, недалеко от муляжей обрубков рук, в овальной скбе пыточного инструмента уютно развалилась пушистая трехцветная кошка. Она сонно приоткрыла глаз, когда Дима с осторожной улыбкой потянулся, чтобы почесать ей за ухом...
— Ну чего, пошли? — нетерпеливо спросил подошедший Ринат.
Я глянул на «испанский сапог», пошевелил согревшимися пальцами ног, — и кивнул.