Писательство это не творчество, это разновидность шизофрении (эссе с картинками)

Давайте сразу убьём миф о Музе. Вы знаете эту слащавую картинку: писатель сидит у окна, смотрит на дождь, и внезапно на него нисходит божественное озарение, он хватает перо и... Чушь собачья.

Если честно, процесс написания книги больше похож на попытку собрать осколки разбитого зеркала, пока ты истекаешь кровью. Только в моем случае зеркало это моя голова.

Когда я сижу за клавиатурой по шесть часов подряд, переставая есть и спать, это не «работа». Это диссоциация. Мои персонажи не рождаются в моем воображении. Они вторгаются. Они лезут в мой мозг, когда я еду в метро или чищу зубы. Они начинают диалоги, в которые я не вовлечён, но вынужден слушать. Я слышу их голоса чётче, чем голос жены.

Кажется это называется это вербальными галлюцинациями или признаками расщепления личности. Но если я ношу это в себе и записываю на бумагу то я «фантаст». Если бы я начал рассказывать эти истории вслух в метро, меня бы увезли в дурдом. Разница только в том, что я умею грамматически оформлять свой бред.

Почему я пишу по сути в состоянии транса? Потому что в этот момент контроль эго отключается. Субъект (то бишь внутреннее я) умирает, и остаётся только чистый поток симптомов. Писательство это не акт создания чего-то нового. Это акт сдерживания. Это попытка выпустить паразитов из своего мозга наружу, чтобы они не сожрали тебя изнутри, и упаковать их в красивую обложку с мудрёным шрифтом.

Каждый роман это история болезни. Каждый диалог это зафиксированный приступ.

Писатели, не созидатели. Мы высокофункциональные сумасшедшие, нашедшие легальный способ продажу своих галлюцинаций. А читатели посетители в сумасшедшем доме, чтобы посмотреть на обезьян в клетке.

Иногда кажется, что пора бы уже закрыть документ, выдернуть кабель из розетки и пойти к психиатру. Но потом я слышу, как главный злодей шепчет мне на ухо план уничтожения города, и я снова открываю ноутбук.

Потому что если я не запишу это, он не исчезнет. Он останется со мной навсегда.