Отстранение от читателя

Некоторые солирующие музыканты (гитара, фортепиано) признаются, что во время выступления зрители им мешают. Они ставят инструмент или освещение так, чтобы не видеть зала. Это явление довольно распространено среди музыкантов-виртуозов, особенно в классической и академической музыке, хотя и не является универсальным правилом. 

Существует ли аналогичная стратегия поведения у писателей? - Безусловно! Такое не только существует среди писателей, но и является, пожалуй, одновременно парадоксом и  драмой писательской профессии: писатель создаёт текст вроде бы для публики, но сам процесс творчества почти всегда требует полного уединения и невмешательства.

В литературе "отстранение от читателя" имеет даже больше вариаций, чем остранение от "слушателя в музыке":

1. Физическое уединение: «Писать в бункере»

Многие писатели сознательно изолировались от мира, чтобы читатель (как потенциальный наблюдатель) не выглядывал  у них за спиной.

Марсель Пруст писал «В поисках утраченного времени» в обитой пробкой комнате, защищаясь от уличного шума и чужих взглядов.

Джеймс Джойс в моменты интенсивной работы над «Улиссом» и «Поминками по Финнегану» уходил в полное затворничество.

Харпер Ли после оглушительного успеха «Убить пересмешника» практически перестала давать интервью и вела жизнь затворницы, отказываясь от роли публичной фигуры.

2. Психологическое уединение: «Писать для одного идеального читателя» или «для себя»

Это более глубокая стратегия, когда писатель мысленно отгораживается от толпы, представляя либо самого себя в роли читателя, либо одного доверенного лица.

Франц Кафка завещал сжечь все свои рукописи. Он писал, по сути, в стол, для себя, воспринимая акт письма как чистое, незамутнённое ожиданиями публики высказывание. Его читателем был он сам, а публикация казалась ему почти кощунством.

Владимир Набоков говорил, что пишет для одного-единственного читателя — своей жены Веры, которая была его первым редактором и слушателем. Этот образ «идеального читателя» позволял ему игнорировать вкусы масс.

Анна Ахматова, создавая «Реквием» в сталинские годы, не записывала строки, а заучивала их наизусть и доверяла лишь нескольким самым близким друзьям. Она писала для «того, кто будет помнить», а не для современной ей публики.

3. Отказ от диалога с читателем во время процесса

Джон Апдайк и Филип Рот отказывались читать рецензии на свои книги, пока работали над новыми, чтобы не сбиваться с собственного пути.

Эрнест Хемингуэй говорил: «Писать надо так ясно и чисто, чтобы тебя поняли. Но писать надо для себя, а не для того, кто будет читать». Он отделял процесс создания (интимный, для себя) от процесса публикации (для других).

Стивен Кинг в мемуарах «Как писать книги» прямо советует: «Пишите с закрытой дверью. Переписывайте с открытой». Первый, творческий этап должен быть полностью свободен от мыслей о читателе.

Можно предложить и концептуальное обоснование этой стратегии: отстранение от читателя - это способ отключения внутреннего цензора - навязчивого, тщеславного, придирчивого, мелочного, парализующего творческую активность.
Если писатель постоянно думает: «Понравится ли это критикам?», «Будет ли это продаваться?», «Не сочтут ли это скучным?» — он теряет свою внутреннюю простоту и аутентичность голоса. Некоторые авторы сознательно выбирают линию притворства, - как будто  пишут «в никуда» или для абстрактного «потомка». Это - писательский аутотренинг и психологический трюк для обмана внутреннего цензора.

На самом деле, феномен отстранения от читателя имеет даже  несколько устоявшихся названий и концепций в литературоведении, психологии творчества и культуре. Они описывают разные его грани:

1. «Эстетика затворничества» или «Творческое уединение»

Общий культурный термин, описывающий практику сознательной изоляции для углублённой работы. Часто связывается с романтическим образом гения в башне из слоновой кости.

2. «Башня из слоновой кости» 

Классическая метафора, обозначающая состояние духовной изоляции, оторванности от мира и его практических проблем ради сосредоточения на чистом искусстве или интеллектуальной работе. Применительно к писателю — это добровольное отгораживание от читательских ожиданий и рыночного спроса.

3. «Внутренняя эмиграция»

Более конкретный термин, особенно для писателей, работавших в условиях цензуры или враждебной среды. Это не только физическое, но и ментальное отгораживание: автор пишет «в стол», для узкого круга или для потомков, мысленно эмигрируя из окружающей реальности.

4. Интровертивное письмо (по К. Г. Юнгу)

В психологии творчества часто используется юнгианское разделение на интровертивное и экстравертивное искусство. Интровертивное письмо направлено внутрь себя, на субъективные переживания, образы и архетипы. Автор как бы «пишет для своего внутреннего мира», а читатель становится случайным свидетелем этого процесса. Экстравертивное письмо ориентировано вовне, на коммуникацию с аудиторией, отклик и воздействие.

5. «Метод закрытой двери»

Популярное, особенно в писательских мастер-классах и мемуарах, практическое правило. (см. выше цитату Стивена Кинга) 

6. Автокоммуникация (по Ю. М. Лотману)

Семиотик Юрий Лотман ввёл понятие «автокоммуникация» — коммуникация, при которой субъект передаёт сообщение самому себе. В этом режиме писатель выступает и как отправитель, и как получатель текста. Цель —  перестроить самого себя, свою личность и картину мира. Многие интимные дневники, черновики и тексты «в стол» функционируют именно так.

7. «Смерть автора» (Р. Барт) — философская крайность

В постструктуралистской теории Ролан Барт провозгласил «смерть автора», утверждая, что текст создаётся в сознании читателя, а намерения и личность автора не важны. Практика писательского уединения — это, в каком-то смысле, подготовительный ритуал для этой «смерти»: автор старается максимально самоустраниться, чтобы дать тексту самостоятельную жизнь, свободную от его ego и от диктата читательского спроса.

Дадим слово самим писателям - как они относились к теме своего отстранения от читателя?

Густав Флобер писал: «Художник должен быть в своём произведении подобен Богу во Вселенной: вездесущим и невидимым. … Искусство должно возвышаться над личными привязанностями и нервной чувствительностью. Пора наделить его бесстрастием поэзии, как точностью науки». В письмах он часто сетовал на «буржуазную тупость» публики и утверждал, что творит для вечности и для чистой красоты, а не для современников.

Франц Кафка (абсолютный пример писательства "в никуда") «Писать — это молиться» (из дневников).
Его знаменитое завещание другу Максу Броду (которое тот пообещал выполнить, но не выполнил) сжечь все его рукописи — самый радикальный жест отрицания читателя. Кафка считал, что публикация и чтение "оскверняют" интимный акт творчества.

Джеймс Джойс  «Я требую от читателя всю его жизнь, чтобы понять мой труд» (о «Поминках по Финнегану»).
Джойс создавал сложнейшие тексты, зная, что их поймут единицы. Читатель здесь — почти необходимая жертва, артефакт творчества, но не равноправный участник.

Сэмюэл Беккет «Художник, который играет на публику, проституирует своё искусство».
В своих поздних, предельно аскетичных пьесах и прозе он последовательно устранял всё, что могло «понравиться» или «заинтересовать» потенциального читателя, доводя идею некоммуникабельности до абсолюта. Читатель/зритель оказывается перед почти пустым пространством, где нечего понимать, а можно лишь переживать. Здесь даже не отстранение, а настоящая борьба с читателем!

Владимир Набоков «У меня нет никакой социальной цели, никакого морального посыла; у меня нет общих идей, которые нужно высказать, я просто пытаюсь создать лучшие книги, на которые способен».
Он неоднократно называл читателей «среднестатистическими», «банальными» и противопоставлял себя писателям-«учителям жизни».

Томас Манн «Писатель — это человек, для которого письмо труднее, чем для других людей».
В эссе «О себе» и других текстах он подчёркивал, что творчество — это, скорее, тяжёлый, одинокий труд, чем диалог с публикой. Успех и читательское признание он воспринимал как приятный, но внешний и почти случайный факт.

Уильям Фолкнер «Писатель должен быть занозой в теле общества, совестью общества — если у общества есть совесть. Он должен быть вне общества, а не внутри него». В интервью он невысоко ценил писателей,  которые «пишут не для того, чтобы изменить мир, а для славы, денег или рекламы». На вершине же — художник, который «пишет, чтобы создавать живых людей и говорить о проблемах человеческого сердца в конфликте с самим собой».

 Марсель Пруст «Книга — продукт иного “я”, нежели то, которое мы проявляем в наших привычках, в обществе, в наших пороках». Он утверждал, что для творчества нужно умертвить в себе социального человека, живущего для других (включая и «читателя»), и выпустить на волю глубинное, подлинное «я», которое и говорит в литературе.

Впрочем, как в музыке, так и в литературе, можно найти  примеры совершенно другого отношения к слушателю и читателю (некоторые музыканты и писатели любят общаться со своими слушателями и читателями). Но этими примерами нас сегодня не удивишь, потому что сегодня отношения "писатель-читатель" трансформировались ровно в противоположную сторону - в сторону приспособления писательского таланта под запросы читательской аудитории - назовем это коротко "приспособление к читателю". Такое, разумеется, было и раньше, но сегодня приспособление к читателю приобрело форму глобальных трендов, на фоне которых все иные писательские стратегии становятся просто незаметными.   Даже здесь, на АТ, существует целый жанр завлечения и заигрывания с читательской аудиторией, и даже какая-то  писательская ревность (на днях  оставил в одном блоге безобидную ссылку на свой блог с похожими мыслями и получил за это - мол, пиарюсь за чей-то счет; да, пожалуй, лучше не делать так во избежание; а сегодня в другом блоге перевел свою запись в графе "О себе" как "Не читайте меня!" - это была шутка, там по-другому - меня обвинили в примитивном самопиаре и закидали минусами - ахах).
А еще появился даже целый набор терминов, который описывает различные стороны этой истории:
 
Коммерческая/рыночная литература - наиболее нейтральный и распространённый термин. Акцент на том, что произведение создаётся прежде всего как товар для максимально широкого рынка. Его законы: узнаваемый жанр, трендовые темы, предсказуемые структуры (например, «книги для пляжа» ).

Конъюнктурное письмо / Литературная конъюнктура - термин литературной критики, особенно популярный в русскоязычной среде. Подчёркивает сиюминутную адаптацию под спрос в ущерб художественной ценности. Часто ассоциируется с отказом от авторского стиля и принципов в угоду моде.

Литературный мерчендайзинг / Книжный продукт - термин из издательского бизнеса. Писатель и издатель действуют как производитель и маркетолог, создавая продукт под конкретную целевую аудиторию (например, young adult fantasy с определённым набором тропов). Здесь необходимы  нишевание и таргетирование.

Потребительская литература - социологический термин, описывающий явление, при котором литература становится частью массового потребления, а её создание подчиняется логике удовлетворения готового запроса, а не формирования нового.

 Алгоритмическое письмо - современный тренд, особенно в цифровой среде (Amazon, платформы веб-романов). Писатель анализирует данные: популярные ключевые слова, запросы, тренды в рекомендательных системах и создаёт текст под них. Крайняя форма — использование AI для генерации сюжетов, «заточенных» под алгоритмы.

Fan Service (в широком смысле) - заимствовано из индустрии аниме и комиксов, где авторы сознательно включают в произведение элементы, которых ждёт и требует фанатское сообщество (определённые пары персонажей, сюжетные ходы). В литературе это проявляется в учёте ожиданий активных читательских групп в соцсетях (например, BookTok, Bookstagram).

Популизм в литературе - неоднозначный термин, означающий сознательную ориентацию на вкусы «широких масс» и отказ от «элитарной» сложности. Может носить как позитивный (демократизация доступа), так и негативный (упрощенчество) оттенок.

Конечно, в свете позитивного истолкования популизма можно рассматривать "приспособление к читателю" как современную форму служения ему, но... лично у меня такое "служение" вызывает ассоциации с творческим самоубийством. А стратегия "отстранение от читателя", которую мы находим в творчестве многих лучших представителей писательского дела, - это  средство писательской психологической гигиены, предохраняющей от выгорания и творческого (а иногда и физического) самоубийства. Позиция Сэмюэла Беккета ("борьба" с читателем) и Уильяма Фолкнера (метафора занозы) мне оказались очень близки, хотя и выглядят они немного парадоксально. Но может быть в наше непростое время норма и должна выглядеть парадоксом?)

А какую стратегию отношений с потенциальными читателями выбираете Вы? Как вы относитесь к стратегии "отстранения"? А стратегии "приспособления"? А может быть у Вас есть своя собственная стратегия, позволяющая поддерживать писательское равновесие? Было бы интересно услышать разные существующие мнения на этот счет...