Зима господина Алёшеньки

Деревня Паттаевка, куда я приехал по случаю небывалых зимних холодов, немного меня расстроила. Проехавшись по родным местам на мотоцикле, я осознал страшное: старая Паттайя уходит. Не знаю, наверное, это что-то старческое, но в последнее время я стал негативно воспринимать перемены. Мне нравится, когда всё вокруг такое же, как раньше.

В России это не так заметно — у нас всё постоянно переделывают, меняют. То мы хотим вступить в НАТО, то пугаемся его расширения. То клянемся в нерушимой дружбе с соседями, то сами знаете что. Одни бренды исчезают, появляются новые, другие просто исчезают. Рубль обваливается, растут налоги и кладбища, привычные способы коммуникации — вроде ватсапа с тележкой внезапно становятся вне закона… 

На этом фоне Паттайя выглядит как муха, застывшая в янтаре. Стабильность тут такая, что Путину и не снилась. Молочный коктейль, который я пью по утрам, вот уже 25 лет стоит 10 бат. Ровно так же, как и проезд на тук-туке. Цены на товары настолько неизменны — что их пишут прямо на витрине. Живи еще хоть четверть века — всё будет так. Инфляции нет.

Четверть века я ездил в этот город словно в бесконечный день сурка: останавливался в одном и том же отеле, ездил на один и тот же пляж, ужинал в семейном ресторанчике одними и теми же блюдами. Я знаю наперечёт все выщерблины на дорогах, по которым езжу. За 25 лет я стал родным в этом местечке — меня узнают продавцы, со мной здороваются на улице.

Единственной большой переменой в Паттайе был ковид. Тогда закрылась четверть баров — и я потерял место, в котором без малого 20 лет завтракал яичницей с жареным беконом, запивая оранжадом. Каждый раз, проезжая мимо, я смотрю на это место как на отсутствующий зуб.

Вот только сейчас, когда я пропустил год, перемен оказалось слишком много. В магазине Big C, в который я ходил четверть века, сделали ремонт. Любимый гоу-гоу бар закрылся. Кошка, которая 15 лет спала на прилавке обменника валюты, пропала. Я не смог попасть в любимый гестхаус — он заполнен китайцами. Жильё удалось найти в совершенно другом районе города. Вроде бы мелочи, но на общем неизменном фоне они кажутся значительными.

А ещё у меня вырос сын. Сейчас это молодой мужчина, со своими интересами. Я знал, что это случится, но знать — это одно, а пережить — совершенно другое. Как там говорил пан Сапковский: «Что-то кончается, что-то начинается»…

Зы. Немного о новом имени. Для родителей мы всегда дети — поэтому моя старушка мама зовет меня Алёшенькой. Что весьма веселит Дарью с Андреем, которые начали называть так меня за глаза. Что привело к тому, что обслуга в отеле стала называть меня «Господин Алешенька» — что было настолько невыносимо прекрасно, что я решил взять себе этот ник в качестве домашнего имени. 

Зы2. По какой-то неведомой причине, все  обсуждения СССР превращаются в обсуждение еды. Кто-что кушал, какая была  колбаса, что можно было отоварить на талоны... С одной стороны это  понятно: голодной куме только хлеб на уме. Не мировую же культуру,  большая часть которой в СССР была недоступна, обсуждать. С другой  стороны как-то мелко... Но я стараюсь говорить со своими подписчиками на  доступном им языке: 

Смузи из фруктов кстати стоит 50 рубликов. Разве это не чудо?