44

Эту историю я, помнится, уже как-то рассказывала. Но, пожалуй, стоит она того, чтоб повторить.

У моей бабушки было четверо старших братьев. В 1941 самому молодому из них сравнялось 16. Он сбежал из дома: просто наврал про свой возраст и ушел добровольцем на фронт.

Свой орден получил в 43-ем, за оборону Ленинграда. В 43-ем же и вернулся домой.

Без правой руки.

По обрывочным рассказам сложно восстановить картину. Совсем еще молодой парень: ему едва сравнялось 18, и он осознал, что на всю жизнь останется калекой. Еще там, похоже, было посттравматическое расстройство, довольно тяжёлое. И все это на фоне физической слабости (едва-едва вышел из госпиталя).

В какой-то момент он перестал вставать. Семья боялась, что потеряет и его тоже.

И тут, когда парень совсем уж всё для себя решил, к дому троюродной сестры пришли незваные гости. Председатель сельсовета – мужчина, на фронт не попавший по возрасту. И женщина средних лет – его секретарь. Выяснилось, что огород, кормивший семью, был слишком велик. Пятнадцать соток – не порядок! Надо урезать. Принялись обмерять лишние сотки.

Брат бабушки как-то смог подняться. Вышел.

Зрелище это, надо полагать, было не слишком впечатляющим: бледный, худющий, только что на ветру не шатается. Подошел к высокому начальству. И стал с ними объясняться. «Что же вы делаете?», – как-то так он говорил. – «В этой семье шестеро ушли на фронт. Шестеро! Вы что творите? У вас совесть есть?».

Ему в ответ: «А ты молчи, молокосос! Будет еще тут всякие объяснять про совесть. Молоко на губах не обсохло!»

Брат бабушки молча развернулся. Вернулся в дом. Взял топор. И так же молча бросился на представителей власти. И гнал их – откуда только силы взялись? – по всей улице, до самого подножья горы.

Результат был именно таков, как и следовало ожидать. На суде, когда обвиняемому предоставили слово, брат бабушки поднялся и сказал:

 «Я уже на фронте правую руку оставил и был для этого достаточно взрослым. А она на меня – молоко на губах не обсохло!»

И… этот аргумент оказался достаточным. Судья сказал: «свободен». Вопрос с урезанием огорода в суматохе тихо замяли.

Вот такая вот вышла история. Пожалуй, даже, уже и легенда. Свидетелей её живых в семье не осталось.

Это – то, что я вспоминаю, когда пытаюсь размышлять на тему возраста по паспорту, и как он соотносится со зрелостью реальной, что в голове и в делах, а не на бумаге.

В своей собственной жизни, слава богу, подобным опытом похвастаться не могу. В моем исполнении «ритуал становления» выглядел примерно так: «Дорогие мама и папа! Мне уже 18. Я закончила школу. И поступила в Университет. Я даже немного зарабатываю – очень немного, но тут ведь дело принципа. Давайте, вы теперь будете считать меня взрослой?»

Думаю, речь сия была бы более убедительной, если б взрослой тогда считала себя я сама.

Сегодня же, оглядываясь назад… Гордиться тут особенно нечем. Ну, выросла-таки. Взрослая.

По случаю знаменательной даты дарю сегодня всем желающим скидки на свои книги (разобралась заодно, как их делают). Ну и желаю нам всем, чтоб огороды наши были достойными. 

А топор чтоб был – по руке.

С уважением, 

Анастасия Парфёнова