Эти, блин, мологии

Задумался я тут ненароком, отчего это в европейских языках первый (а не седьмой, как нам врут календари) день недели зовется «день господень» (domingo, dimanche, Κυριακή) «день Солнца» (Sonntag, sunday) или «день безделья» (niedziela), а у нас – «воскресение». Подумал было сначала, что там в корне «крест» - типа «вознесение с креста». Но тогда было бы «воскрещение». Да и этимологические словари толкуют иначе, предлагая 3 версии: 1) от «крѣсъ» = «оживление, здоровье»; 2) от «крѣсъ» = «солнечный поворот»; 3) от «крěсити» = «высекать огонь». Первая выглядит как будто логичной, во второй и третьей вторых слышится истошный крик совы, натягиваемой на глобус. 

При этом общим местом является утверждение, что «воскресение» есть прямая калька с греческого ἀνάστασις (анастатис). Но хрен там плавал. Прямые кальки – это европейские resurrection, Wiederauferstehung и т.д. А у нас – если держаться первой версии – «оживление, возвращение к жизни». Зачем-то древний переводчик (сами солунские братья?) вместо resurrection написал revitalizing, «оживление» вместо «восстания». В современном контексте этот нюанс вообще зазвучал новыми красками: raise dead – это поднять нежить, а не вернуть мертвецов к жизни.

А слово «воскресение» (воскресеник) как день недели просто начало вытеснять «неделю» в 13 веке и окончательно вытеснило в 18-м. Только одного я понять не могу: с фига ли вторник у нас вторник, если он по идее третьяк? Тот же самый вопрос и к четвергу с пятницей. Вон армяне правильно считают, а у нас – неканоничненько как-то.