Стать героем своей вселенной?

Решил поддержать идею интересного автораНика Вернера в флешмобе Стать героем своей вселенной

Если бы меня забросило в мир «Forma servetur» — я бы хотел быть доминиканцем, братом Лоренце. Нет, не Антоном Леваном. Антон — он ведь герой. Он в центре событий, он принимает решения, от которых зависит всё. Но он же и несёт весь груз. Четыреста лет семейного долга, давление Формы, страх за жену и сына. Это слишком.

Лоренце — другое дело. Он доминиканец из ордена, который веками отслеживает «цепи формы». Не экзорцист с горящими глазами. Не фанатик. Просто человек, который привык работать с фактами — только факты у него другого рода.

Когда Антон спрашивает его, что орден получит, если удастся разорвать цепь, Лоренце отвечает:

«Возможно, несколько душ меньше придётся утешать. А возможно и ничего. Мы привыкли к тому, что наш труд похож на работу метеоролога. Мы видим шторм, предупреждаем, иногда — помогаем закрыть окна. Но управлять ветром мы не умеем».

Вот это мне близко. Не всемогущество. Не героизм. Просто — делать то, что можешь, и принимать, что результат не гарантирован. Да, Лоренце не спасает мир. Он передаёт информацию тем, кто может что-то изменить. Конверт с документами. Карта квартала. Копия отчёта двухсотлетней давности. Предупреждение:

«Не отвечайте на сообщения. Ни те, что на латыни, ни на другие. Она питается энергией людей, которые с ней заговаривают».

Он знает правила игры, в которую сам не играет. И это, как ни странно, видеть шторм, понимать его природу и не иметь возможности его остановить, требует особого мужества. Есть момент, который я особенно люблю. Антон пытается в нем отшутиться. Мол, обычно священники появляются ближе к финалу. Лоренце парирует:

«Иногда — ближе к середине. Могу я присесть? Или вы предпочитаете, чтобы я ушёл и оставил вас наедине с тем, что вы увидели сегодня в архиве?»

Никакой мистики. Никакого пафоса. Просто спокойный человек, который знает больше, чем говорит, и говорит ровно столько, сколько нужно. И ещё одна деталь. Когда Антон спрашивает, не решается ли всё молитвой, Лоренце улыбается:

«Если бы всё решалось молитвой, в нашем ордене было бы меньше седых».

Седые монахи, которые всю жизнь наблюдают за тем, как люди делают выбор между продлением муки и её прекращением. Которые не могут вмешаться напрямую, но могут иногда подсказать направление.

Антон видит в нём сначала фигуру ордена, функцию. Но потом:

«На лице Лоренце мелькнула усталость, такая человеческая, что Антон на секунду увидел в нём не фигуру ордена, а просто мужчину, прожившего много чужих историй».

Вот им я бы хотел быть. Человеком, который прожил много чужих историй. Который знает, что чудеса существуют, но знает и их цену. Который помогает не силой, а знанием. Не вмешательством, а присутствием в нужный момент.

Как пекарь у Ника Вернера — только вместо пирожков я бы раздавал конверты с документами и предупреждения на латыни.

Иногда этого достаточно.