Небольшая зарисовка из будущей истории

В прекрасное утро, в ясный день,  
Корабль шёл в морскую даль,  
И вдруг — русалка на крутой волне,  
От песни протяжной струится печаль.

Пред нами ундина морская плыла,  
С зеркальцем, с гребнем в тонких руках,  
И капитан сказал нам тогда:  
«Нас ждут великие беды впотьмах».

Бриг шёл на полном ходу, удерживая курс так, что линия горизонта мягко, но в то же время задорно, поднималась и опускалась вместе с корпусом. Боцман, стоявший на баке у фок-мачты, ловил шум моря, в которое врезался киль «Морской Девы», дыхание полотнищ и скрип натянутых тросов. В этой какофонии звуков, чуждых изнеженному уху сухопутных, он пытался расслышать, что старый корабль, державший курс в испанский порт, говорил ему о своём настроении и самочувствии.
Игнатий, ходивший под этими парусами уже десятый год, который, как и прежние три, он считал последним, знал корабль как свои четыре пальца на левой руке. Раньше их было пять, но «Морская Дева», которая уже давно скрипела и стонала как «Морская Старица», решила, что пяти ему будет много. За это он какое-то время ненавидел этот корабль, а потом простил. В свои пятьдесят лет, большую часть из которых он провёл в море, Игнатий успел повидать всякого и, когда мудрость начала стрелять в поясницу, понял, что ещё легко отделался. Без ноги было бы не так удобно мотаться по палубе, пиная ленивую матросню.
Да, с деревяной клюкой он таже ходил бы в море, ведь не представлял себе жизни на берегу, вдали от постоянной качки и криков чаек, ловивших ветер над хлопающими парусами.

И тут наш корабль надвое сломался,  
И все мы пошли ко дну-у-у.  
Одних унесло в райские кущи,  
Других — на дно, в морскую тьму.

— А ну ка тихо, черти! — гаркнул Игнатий, не уловивший начало той самой шанти, которую затянула матросня, пока он слушал корабль.
Послышались смешки и перешёптывания, но нестройный хор замолк, оставив боцмана наедине с «Морской Девой».
— И все мы пошли ко дну… — кашлянув, проворчал он и, бросил прощальный взгляд на горизонт, перед тем, как обернуться на палубу.
Работа на корабле шла своим чередом, и боцман держал её в ладони крепко и уверенно, как заправский моряк, не разглядывая каждый узел отдельно, однако зная, где он должен прийтись на руку, чтобы не рассечь кожу, если мачту сорвёт. Именно так он и замечал краем глаза, как матрос-юнец, которого подобрали в Констанце, ленился на шкотах, а зелёный юнга слишком усердно тянет трос, заставляя парус брать лишнюю складку. Видел он и то, как старина Мирек, с которым Игнатий успел уже отходить пять рейсов подряд, молчаливо доделывал всё за двоих, не требуя ни слова благодарности.
— Человек в воде!
Окрик с марса заставил Игнатия вздрогнуть.
«Здесь?»
Они были в открытом море. Сигнал с наблюдательного поста чаще всего предупреждал о рифах, но обычно вблизи берега.
«Откуда тут?»
Игнатий резко обернулся к кричащему наблюдателю.
— Ты что несёшь?
— Человек за бортом! — повторил тот ещё громче.