Внезапное: эротический рассказ ко дню влюблённых

Давным-давно занесло меня на конкурс с тегом "18+". Разномастная банда начинающих писателей решила посоревноваться в сочинительстве запретного или около того. Так как основное условие звучало именно как "18", итоговые рассказы получились кто во что горазд - от эротики до ужасов с мясными подробностями, а где-то и два в одном. Конкурс был самосудный, и читать всю солянку, не зная заранее, что именно попадётся в каждой следующей работе, было на редкость странненько)

Но мне тогда повезло - я заняла второе место, а если учесть, что золото взял хоррор, то можно считать "первое эротическое". Но самое главное - обо мне тогда тепло отозвались участники обоих полов. Именно тот момент помог принять решение, что в своих книгах я не буду убирать за стыдливые шторки то, что происходит между героями в спальнях. С того дня я никогда не писала эротику ради эротики, но если уж отношения получили развития до постельного этапа, то и читатель получит честную сцену.

Почему-то именно сегодня, в день всех влюблённых, захотелось стряхнуть пыль с того рассказа и поделиться им в ленте.

По иронии судьбы, именно в такие праздники, когда все друг друга поздравляют и много говорят о любви, влюблённые редко когда чувствуют себя ещё более влюблёнными, зато все одинокие или не до конца удовлетворённые текущими отношениями, чувствуют себя хуже.

Неважно, в отношениях вы сейчас или нет - далеко не только это определяет человека. И если у меня получится сделать ваш сегодняшний вечер чуть приятнее - я буду искренне этому рада.

Сильфана

Полная луна, устав от холодного ветра, пыталась скрыться за облаками. Ветер, насмехаясь, рвал в клочья ненадежную защиту, обнажая луну то там, то здесь, а то и вовсе полностью срывая с неё покров. 

От этой борьбы свет в лесу был изменчивым, тени беспрестанно двигались. В сочетании с постоянным скрипом деревьев и шорохами, картина получалась на редкость жуткая. Де́ян, часто оглядываясь, ругаясь и молясь попеременно, углублялся в чащу. 

Ох и не так ему представлялось его первое дело! 

Всё пошло наперекосяк ещё в тот момент, когда он сбился с пути. Ему бы разбить лагерь, заночевать на душистой опушке, а продолжить поиски с рассветными лучами… Но до заката, при солнечном свете, самонадеянность и упорство не давали отдыхать, царапали сознание, гнали всё дальше в лес, быстрее закончить обещанное. 

С заходом солнца всё изменилось: решительность истаяла вместе с уходящим теплом. Похолодало так, будто сейчас середина не лета, а осени. Разом навалились усталость, голод, и липкие сомнения: а вдруг не сдюжит? 

Сзади громко треснула ветка. Деян вздрогнул, одним движением выхватил меч из ножен. Тот вышел плавно, послушно. Блики лунного света, играя на безупречной стали, подчёркивали остроту лезвия. От тяжести в руке накатило спокойствие, не хотелось отрывать взгляд от клинка. 

Конечно, не сравнить с оружием Учителя, но с таким мечом он определённо может постоять за себя. Рукоять обнадёживающе согрелась в ладони. Деян глубоко вздохнул и продолжил движение.

Через час ветер немного поутих, стало теплее. Но вместе с тем уже некому было обнажать луну. Бросив последний луч света, она окончательно скрылась за тяжелыми облаками. Продвигаться в полной темноте через лес было не просто безумно, а вообще невозможно. 

Деян сдался, и оглянулся в поисках хоть сколь-нибудь подходящего места для ночлега. Глубокий овраг. Заросли колючего кустарника. Чуть поодаль ельник, настолько густой, что нижние ветви полностью осыпались и торчали крючковатыми когтистыми лапами. А вдалеке за ельником сочился бледный, еле видимый свет.

Свет?!

Деян точно знал, что на многие вёрсты вокруг не было человеческого жилья. Этот свет мог означать только одно: что он всё-таки дошёл до цели.

Не обращая внимания на царапающие, цепляющиеся за одежду ветви, начал пробираться вперёд, надеясь, что луна так и останется за облаками: стань хоть чуточку светлее, его призрачный ориентир будет незаметен.

Ели, словно охраняя источник бледноватого свечения, замедляли шаг, хватались и соскальзывали с кожи доспеха, стегали по открытому лицу, путались в длинных, перетянутых кожаным ремешком волосах. Дыхание с шумом вырывалось из груди, идти становилось всё труднее.

«Медведи и то тише ходят, - с неудовольствием отметил про себя Деян, - хотя в этот раз это неважно».

Внезапно деревья как будто расступились. Только что он с трудом продирался под лапой вековой ели, оставив ей на прощание несколько темных волос, а вот он уже стоит на неширокой, абсолютно ровной поляне у подножия холма. Под ногами – странная, но мягкая невысокая трава с частыми вкраплениями полупрозрачных светящихся цветов. Хрупкие шапочки легко покачивались, освещая поляну и вход в пещеру, наполовину скрытый за стеблями ползучих растений.

Деян замер в нерешительности. Насколько глубока пещера? Есть ли в ней источники света? Биться в полной темноте даже с не слишком-то опасным противником – напрасный риск. Учитель часто повторял: хочешь остаться в живых – будь всегда предельно собранным, взвешивай каждое действие. В глубине души Деян был уверен, что сегодня ему этот совет не пригодится, но и без угрозы смерти остаться раненым в этой глуши представлялось не очень-то заманчивым.

Услышав шаги за спиной, Деян молниеносно выхватил меч и развернулся, приняв боевую стойку. Перед ним стояла совершенно нагая девушка с округлыми формами, приятным безмятежным лицом и гривой густых, длинных, чуть вьющихся волос.

Впрочем, ничего другого он и не ожидал.

Старосты всех ближайших сёл отказались дать ему этот заказ. «Живёт и живёт, - говорили они, кому от нимфы вреда-то». Но после ухода старост к нему украдкой подходили бабы и девки – у кого муж или сын сгинули в чаще, у кого - жених. 

«Староста говорит – волки съели, - с ненавистью шептала одна из его заказчиц, - знаю я таких волков… Да муж двадцать лет в наших лесах охотился! Она это всё, дрянь эта лесная! Богами клянусь, я тебе последние гроши отдам, только изведи эту гадину!».

Исчезновения людей могли означать только одно – никакая это не нимфа, а самый настоящий суккуб. Непонятно только, почему старосты так его покрывают, ну да это вовсе не его дело. Его дело – убить суккуба, собрать плату с овдовевших баб и идти дальше, гордясь первым выполненным заказом. Ну и пусть это не самое опасное чудовище… Тем более что самые опасные вымерли уже добрые две сотни лет, а за ними пропали и ведьмаки. 

И только спустя долгое время достоверно выяснилось, что кое-кому из чудовищ всё же удалось уцелеть. Ведьмачьи школы, конечно, восстанавливать никто не стал, но самые отчаянные наёмники принимали заказы на нечисть, приобретая тем самым определённую славу, что давало им законное право брать плату вдвое больше за любую работу – одну с заказчика, одну – из королевской казны. Так что убийство суккуба, хоть и не было особо героическим поступком, открывало весьма заманчивые перспективы.

Деян ожидал увидеть редкую красотку. А вот что было совершенно неожиданным – это реакция на него. Точнее, полное отсутствие таковой.

Девушка прошла мимо так, будто на её пути не стоял мужчина с мечом наготове. Прошла близко, и Деян почувствовал исходящий от неё запах: молодой зелени, цветов, и ещё чего-то сладкого. Ему бы ударить, всего один раз, но бить в спину, прикрытую восхитительными волнами светлых волос, доходящих до середины округлых ягодиц, не нашлось сил.

Разве суккуб не должна была на него напасть? Или попытаться соблазнить, на худой конец? Совершенно сбитый с толку, Деян, изрядно поторчав у входа и чувствуя себя последним идиотом, пошёл за ней в пещеру, покрепче обхватив рукоять меча.

Пещера оказалась относительно сухой, не широкой, но с высоким сводом. Повсюду растения – где-то живые, ползущие из земли или прямо из каменных стен; остальные же были собраны в пучки, высушены и аккуратно развешаны. Добрую половину из них, равно как и светящиеся цветы на поляне, он видел впервые. Несмотря на отсутствие сырости, пол пещеры полностью покрывал мягкий упругий мох. Возле большинства высушенных растений стайками кружили странные крупные светлячки: так много, что не было темно.

Девушка, по-прежнему не обращая на него никакого внимания, неторопливо подошла к дальнему углу пещеры и коснулась рукой выступа на стене. Из него тотчас заструилась вода, наполняя едва заметные желобки в стенах и полу. Деяну почудилось, что растения облегчённо вздохнули и шевельнулись, наполняясь влагой.

Девушка же принялась мыться. Вода, касаясь её тела, едва заметно светилась. Мох впитывал всё, что попадало на пол, и мерцал в такт плавных движений. К концу омовения Деян мог разглядеть девушку, стоявшую в ореоле мягкого бледно-голубого света, в мельчайших подробностях.

«Это не может быть суккуб, - подумал он, - я никогда не слышал, чтобы суккуб открывал источники из камней или сушил цветочки под потолком. Это точно нимфа. Проклятые бабы! Зачем я их только послушал!» 

Нимфа резко провела рукой по мокрой голове. Искрящиеся капли брызнули врассыпную, оставив совершенно сухие волосы лежать уже знакомыми мягкими волнами.

Деян размышлял, что ему теперь делать. Определённо нужно выбираться из леса, но лучше всё же дождаться утра. Он вздохнул и убрал меч в ножны.

Нимфа среагировала мгновенно.

Меньше чем за один удар сердца она оказалась рядом с ним. Одной рукой обхватила его сзади за шею, другой обняла, и, прижавшись всем телом, прильнула к его губам в жарком поцелуе, взглянув ему в глаза.

У неё были вертикальные узкие зрачки.

Впрочем, как только её язык коснулся его губ, это перестало иметь значение.

Деян не успел понять, как оказался на полу и без доспехов. Тренированное сознание уловило только момент, когда с жалобным звоном отлетел в сторону меч. Кожа нимфы была горячей, многократно теплее, чем бывает у женщин. В местах, где она прижималась к нему, его обжигало почти неприятно, но лишь только прикосновение кончалось – отчаянно хотелось прижаться обратно, ещё сильнее и больше.

От её волос пахло весной: влажной землёй и первыми цветами. Когда она села сверху, уверенно принимая его в себя, вновь открыла свои огромные зелёные глаза со змеиными зрачками. В них совершенно отчётливо читалось и наслаждение и… печаль?

Нимфа двигалась ритмично и быстро, но этого стало недостаточно – Деян понял, что хочет большего. Одним движением он перевернулся, прижав её своим весом, от чего слияние стало ещё глубже, а из груди вырвался хриплый стон. Несмотря на горячую кожу, дыхание нимфы было прохладным и сладким. Деян забыл где он, кто он, кто она, имели значение только ритм, сила его движений и наслаждение, которое он получал, снова и снова без остатка погружаясь в неё.

Нимфа не проронила ни звука, но покорно двигалась под ним в такт, выгибая спину и закрыв глаза. Он почувствовал, что совсем близок к апогею. 

А она облизнула губы. Неестественно длинным, раздвоенным языком.

В голове прояснилось. Деян сразу вспомнил, зачем он сюда шёл. И понял, что не хочет оставлять в ней своё семя. Остановиться он уже не мог, мог только прервать это безумие перед финалом. Но нимфа почувствовала, что он хочет сделать, обхватила его удивительно сильными ногами, прижалась мягкой полной грудью к его груди, укусила за шею, проведя по ней языком, одновременно сжимая всё внутри себя. Деян не выдержал, застонал, и всё кончилось.

А дальше была только тьма.

***

Деян приходил в себя медленно, постепенно осознавая окружающее. Сначала он понял, что по-прежнему лежит на ковре из мха в пещере. Ощущения говорили, что, он, кажется, совсем не ранен. Даже место укуса на шее не болело.

Он открыл глаза.

Светлячков больше не было, как и светящейся воды. Но теперь свет проникал в пещеру через вход и несколько отверстий в своде. Неяркие лучи раннего утра.

Деян осторожно сел и осмотрелся. Все его вещи лежали рядом, сложенные аккуратной стопкой. Меч в ножнах – сверху. Нимфа сидела чуть поодаль и играла с бабочками. Хотя правильнее было бы сказать: бабочки играли с ней. Они садились на её волосы, создавая причудливый разноцветный узор, замирали, взлетали от малейших её движений, делали несколько кругов по пещере и всё повторялось с начала.

В воздухе застыли запахи: её, его, и того, что было между ними. Деян остро почувствовал свою наготу, и принялся торопливо натягивать штаны. Нимфа с интересом его разглядывала, чуть наклонив голову. Он заметил, что её зрачки расширены, от чего глаза казались почти человеческими.

– Я – Сильфана, - нарушила тишину она. Голос оказался низким, певучим, с легким акцентом, будто язык людей для неё не был родным.

– Деян, - представился он в ответ.

Нимфа от чего-то погрустнела.

– Имя даётся человеку перед богами. Нельзя так просто взять, и отказаться от него. Я знаю кто ты, и для чего ты здесь. На самом деле.

Деян стиснул зубы.

Да, имя человеку даётся при рождении перед богами. Ему и дали – как заклеймили. Нежелан. Тот, кого не хотели. В семье кузнеца и без него было шестеро детей, седьмой не был нужен даже такому зажиточному ремесленнику, как отец.

Уйдя из дома, он взял себе другое имя – Деян. Тот, кто делает. Всю его жизнь ему хотелось, чтобы его оценивали по поступкам, а не по очередности рождения, достатку, до неприличия смазливой роже или чему-либо ещё. 

Но она откуда-то знала.

Не найдя, что ответить, он молча продолжил одеваться. Добротные сапоги, рубаха, крепкий кожаный доспех, усиленный металлическими пластинами в особо уязвимых местах. Меч в красивых ножнах – одна из лучших работ отца. Нельзя сказать, что отец пожалел денег, собирая сына в дорогу.

Но и нельзя сказать, что он отговаривал, или печалился его уходу. Нежелан он и есть Нежелан.

Деян упрямо мотнул головой. Нет больше той жизни, и его прежнего больше нет. 

– Как хочешь, – миролюбиво сказала Сильфана, будто слышала все его мысли.

Деян внимательно посмотрел на неё. Светлые волосы и кожа, идеальное тело без копыт или шерсти на ногах, огромные глаза на миловидном лице. Бабочки. Определённо нимфа.

Но как быть со змеиными зрачками? И раздвоенным языком? А этот его обморок? Он, не отдавая себе отчёта, потёр место укуса на шее. И куда же всё-таки пропали мужики из окрестных сёл?

– Ты все ещё сомневаешься, – укоризненно покачала головой Сильфана. – Идём, я кое-что тебе покажу.

Она легко встала и направилась к выходу, Деян пошёл за ней. Заметил два синяка: на бедре, и ещё один чуть выше локтя, там, где он держал её вчера. Щёки загорелись от стыда. Сильфана обернулась и улыбнулась, обнажив белые, идеально ровные, очень маленькие зубки.  Деян понял, почему укус его не ранил: у неё вообще не было клыков, даже маленьких, как у человека. 

А ещё она почти наверняка слышит его мысли.

Хотя… какая уже разница?

Они обогнули холм, за ним оказалась внушительная дубовая роща. Деревья были старые, высокие, мощные, с широкими стволами и толстыми сильными ветвями.

И на многих висели люди. Вернее то, что от них осталось.

У Деяна кровь застыла в жилах.

Вон тот, самый свежий, очень похож по описанию на мужа одной из заказчиц, охотника. А тот, что поодаль – на жениха одной из девок, которая с завываниями причитала в предпоследнем селе. Чуть приглядевшись он понял, что останков здесь куда больше – помимо висящих на деревьях, были ещё кости на земле, некоторые совсем уже старые. Деян судорожно схватился за рукоять меча, но тот не поддавался, намертво застряв в ножнах.

– Они приходят сюда за тем, чего я не могу дать. Я даю всё, что у меня есть, но этого часто оказывается недостаточно, – печально сказала Сильфана, – тогда они берут то, за чем приходят, сами, а я даю им приют. 

И тогда Деян заметил то, что не сразу бросилось в глаза.

Все останки висели совсем не высоко. На странных верёвках, свитых из ползучих растений.

– Это Лука, охотник, – кивнула Сильфана на относительно свежего покойника. – Он узнал, что его жена пятнадцать лет гуляла от него со старостой, и что все его дети ему не родные. Тогда он пришёл ко мне. Вон тот, справа – Матуш, сын мельника. Отец хотел женить его на Миле, потому что она понесла от него.  Матуш не захотел покрывать их с Милой, и растить брата как сына.

Вон тот, – указала на хрупкие истлевшие кости, - Клонимир, пришёл очень издалека, дальше чем ты. У них совсем не осталось таких как я. 

Все они не хотели быть забытыми. И все думали, что я могу дать то, чего я на самом деле не могу. – В её голосе была слышна искренняя горечь. – Ты тоже получил от меня всё. Хватит ли этого тебе? – спросила она и посмотрела ему прямо в глаза.

Деян стоял не двигаясь, не в силах отвести взгляд. На дне её змеиных зрачков он видел всё: насмешки старших братьев и сестёр, равнодушие отца, безразличие и раздражение матери. Красавицу-Любаву, которая охотно делила с ним ложе, но отказалась выйти за него потому, что на него, как младшего сына, не хватит наследства. 

Видел он и заезжего наёмника, задержавшегося дольше прочих, которого почтительно звал Учителем. Его издёвки и оскорбления. «Да тебя, остолопа, в первом же бою размажут», «выше руки, сопляк! Разве это блок?», «бьёшь как баба!», «дааа, теперь понятно почему тебя так кличут. Я бы тоже такого слизняка не захотел». Нежелан стискивал зубы, успокаивая себя тем, что Учитель говорит это специально, только чтобы его раззадорить.

Но потом он подслушал разговор Учителя с отцом.

– Скажи прямо: выйдет ли из него воин?

– Как из меня – девица, – мрачно ответил наставник, – кость крепкая, силён, но медленный, как по осени муха; удар слабый и с заминкой, будто не хочет он бить вовсе. Встречал я таких, не могут они кровь пускать. Убьют его.

– Значит, судьба, – спокойно сказал отец, – к кузнечному делу у него вовсе таланта нет, а другого ремесла я ему здесь дать не могу. Земли у меня на него тоже не хватит. Так что либо научится мечом махать, либо пропадёт.

И Нежелан учился. Долго. С пóтом и болью, в вечных кровоподтёках. Но он и вправду не был уверен, что сможет кого-то убить. 

Хоть он и убеждал себя в том, что того человека больше нет, а есть он, другой - живое доказательство обратного стояло прямо перед ним.

Деян стряхнул с себя наваждение. 

И вдруг понял, что несмотря на большое количество останков, свежих, не истлевших тел мало, гораздо меньше, чем пропавших людей в окрестных сёлах.

– А где остальные? – хрипло спросил он.

– Кто где, - пожала плечами Сильфана. – Там, где они хотят быть. Все, кто приходит ко мне, оказываются там, где они хотят быть. Вопрос в том, где хочешь быть ты?

Деян оглянулся.

Не считая трупов, роща была прекрасна. Утреннее солнце пробивалось сквозь зелёную листву, в воздухе почему-то не было и намёка на запах тлена. Как и везде вокруг Сильфаны, пахло молодой зеленью, цветами и чем-то сладким. Пели птицы, порхали от цветка к цветку бабочки.

А ещё она никогда не забудет его, и даже спустя десятки лет расскажет его историю. Может, этого достаточно?

Деян снова потёр шею. Там, где она укусила его. Вспомнил безумные поцелуи, сильные ноги на своих бёдрах. Сердце сжалось от тоски. А ведь она даже не женщина. Неужели это всё, чего он хотел?

Сильфана смотрела на него и улыбалась. Она уже знала ответ, хоть он и ничего не сказал вслух.

Она подошла к нему, легко коснулась его щеки горячей рукой и повернула его голову в сторону восходящего солнца.

– Деян… - певуче протянула она, - да, тебе подойдёт это имя. Но больше не ищи смерти, ищи жизнь. Свою, понимаешь?

Сильфана потянулась к его губам. Он послушно закрыл глаза в ожидании ласки, но ничего не произошло. А когда открыл, то не увидел ни Сильфаны, ни рощи. Только дорогу, уходящую куда-то на восток.