Признание автора-новичка: Просто хотел рассказать историю о любви, дружбе и билете в один конец.

Как я писал свою первую книгу: история создания ранобэ «Запутались мизинцы в этом фиолетовом клубке».

Вступление: с чего всё началось

Знаете это чувство, когда история живёт у вас в голове уже несколько месяцев, персонажи разговаривают друг с другом по ночам, а сцены прокручиваются перед глазами с такой яркостью, что кажется — протяни руку и коснёшься? Вот с этого всё и началось.

У меня ноль опыта. Абсолютно. Я никогда не писал прозу, не учился на писателя, не посещал литературные курсы. Единственное, что у меня было — это дикое, непреодолимое желание рассказать историю двух девушек, которые нашли друг друга в песочнице двенадцать лет назад и с тех пор стали друг для друга всем.

Я не знал правил. Не знал, что «так нельзя», что «это слишком откровенно», что «читатель не поймёт». Я просто писал. От сердца. С душой. С любовью к каждому персонажу, даже к тем, кого хочется прибить (да, Катаяма, я смотрю на тебя).

Главный приём: двойное повествование

Самое сложное и самое интересное решение, которое я принял — это вести повествование от двух лиц: Сары и Юдзу.

Почему?

Потому что настоящая история никогда не бывает однобокой. То, что Юдзу видит как «Сара просто отстраняется», для самой Сары — крик о помощи, замаскированный под привычную дерзость. То, что Саре кажется «наивным увлечением мальчиком», для Юдзу — попытка найти опору, когда главная опора (Сара) вдруг начинает ускользать.

Как это работает:

Когда читатель видит сцену глазами Юдзу — он чувствует её боль, её растерянность, её детскую веру в то, что «всё наладится, если просто поговорить».

Когда та же сцена пересказывается Сарой — читатель проваливается в её внутренний ад: постоянный страх, необходимость быть сильной, невозможность признаться в слабости даже самому близкому человеку.

Этот приём создаёт эффект объёмного зрения. Как если бы вы смотрели на мир двумя глазами вместо одного — появляется глубина.

Конкретный пример: Сцена после ссоры в кафе. Юдзу думает: «Почему она отталкивает меня? Что я сделала не так?» А в следующей главе мы видим ту же ночь глазами Сары — всё ужасно... а единственный человек, которому она могла бы рассказать, только что назвал её «эгоисткой». Это не просто драма — это ловушка восприятия, из которой они не могут выбраться, пока не научатся слышать друг друга.

Язык как отдельный персонаж

Я сознательно сделал язык повествования разным для каждой героини.

Юдзу говорит и думает как художник. Её мир — это цвета, оттенки, свет и тени. Она не просто «смотрит на закат» — она видит «оранжевый, переходящий в алый, с фиолетовыми прожилками облаков». Она не просто «грустит» — у неё «мир становится серым, как недорисованный набросок». Даже свои чувства она описывает через палитру:

«Если бы можно было нарисовать нашу дружбу, каким бы цветом сделать фон?»

Сара говорит и думает как человек, привыкший выживать. Её язык резче, короче, циничнее. Она не рефлексирует — она действует. Но внутри этого грубого, дерзкого фасада скрывается невероятная нежность, которая прорывается только в самых уязвимых моментах:

«Я запоминала. Каждую секунду. Каждый вздох. Каждый миллиметр этого момента. Потому что хотела забрать их с собой. В Осаку.»

Этот контраст создаёт напряжение между текстом и подтекстом. Читатель учится читать между строк — точно так же, как сами героини учатся слышать друг друга.

Физический контакт как язык без слов

Один из ключевых приёмов, который я использовал — это создание отдельного, невербального языка общения через прикосновения.

В обычной жизни мы часто не говорим о главном. Мы показываем. И для Сары и Юдзу, которые в момент ссоры теряют возможность говорить, физический контакт становится единственным мостом.

Посмотрите, как меняется значение прикосновений на протяжении истории:

• Держание за руки в первой главе — это просто «мне так спокойнее, темно всё-таки».

• Палец на губах в шестой главе — уже барьер, запрет, физическое «не лезь».

• Губы ко лбу во время болезни — проверка температуры, но за этим жестом стоит вся невысказанная тревога, вся потребность убедиться: «ты жива».

• Случайное касание ногами — • Перехват головы на плече в поезде — момент, когда территориальный инстинкт сильнее любых рациональных объяснений.

Я строил эти сцены так, чтобы читатель чувствовал вес каждого прикосновения. Чтобы, закрыв книгу, он помнил не только слова, но и тепло, дрожь, напряжение между героинями.

Психологическая достоверность: как я добивался «эффекта реальности»

Для меня было важно, чтобы читатель поверил. Чтобы он не думал: «так не бывает», а чувствовал: «боже, это же про меня».

Как я это делал:

1. Детали, которые нельзя придумать.
Сара носит бежевый свитер. Юдзу дарит ей набор ароматической пены для ванны. На брелке Сары — пушистое ушастое существо с торчащими зубками. Эти мелочи создают текстуру мира. Они не несут сюжетной нагрузки, но без них история была бы плоской, как рисунок без штриховки.

2. Реакции, которые не контролируешь.
Юдзу прикусывает кончик языка, когда сосредоточена. Ахико, в панике . Эти микродвижения — то, что делает персонажей живыми.3. Противоречия внутри характеров.
Сара — дерзкая, наглая, «дьяволёнок». Но именно она первой Юдзу — мягкая, мечтательная, «единорожка». Но именно она находит в себе силы для важных действий.

Люди не бывают «просто добрыми» или «просто злыми». Мы все — клубок противоречий. И я хотел, чтобы мои героини были такими же.

Эмма: как создать антагониста, которого полюбишь

Отдельная гордость — Эмма Акинава.

Когда я её придумывал, я боялся, что она получится плоской: «красивая стерва, которая мешает главной героине». Но чем больше я писал, тем больше она оживала.

Эмма — не злодейка. Она просто девочка, которая влюблена много лет и не знает, как с этим жить. Она носит идеальный макияж, идеальные наряды, идеальную улыбку — потому что это её броня. А под бронёй — та же боль, те же слёзы, та же потребность быть выбранной.

Ключевая сцена для понимания Эммы — момент в Диснейленде. Не на людях, не на камеру, не для кого-то — просто в пустом углу, прижимая его к стене. Она просто уходит.

Я хотел, чтобы читатель, который в начале думал «какая же она бесячая», к концу сказал: «Господи, девочка, держись».

Тень и свет: структура эмоциональных качелей

История построена на постоянной смене регистров.

Этот ритм — «свет — тень — свет — тень — взрыв» — не случаен. Я хотел, чтобы читатель проходил через те же эмоциональные качели, что и героини. Чтобы он уставал вместе с ними. Чтобы он чувствовал: да, так и живётся, когда любишь кого-то настолько, что теряешь себя.

Что я хочу, чтобы читатель вынес из этой истории?

Я не претендую на великую литературу. Я просто рассказываю историю о двух девочках, которые нашли друг друга в песочнице и с тех пор стали друг для друга всем — семьёй, защитой, смыслом, воздухом.

Я хочу, чтобы читатель:

• Почувствовал эту связь. Чтобы, закрыв последнюю страницу, он ещё какое-то время жил с ощущением, что где-то в параллельной реальности Юдзу и Сара всё ещё сидят на качелях, пьют чай с чабрецом и слушают сердцебиение друг друга.

• Задумался о том, как мы говорим. Сколько всего остаётся между строк, в прикосновениях, во взглядах, в молчании. И как важно иногда просто быть рядом, даже когда слова закончились.

• Поверил, что хэппи-энды возможны. Даже если сейчас темно. Даже если впереди полгода разлуки. Даже если кажется, что всё рухнуло.

Послесловие: спасибо

Если вы дочитали до этого места — спасибо. Серьёзно. Это моя первая работа, и я дико боюсь её публиковать. Боюсь, что не получилось. Боюсь, что слишком откровенно. Боюсь, что слишком наивно.

Но я знаю одно: я писал это сердцем.

Каждую сцену. Каждую реплику. Каждое прикосновение, каждую слезу, каждую улыбку. Я вложил в этот текст всё, что у меня было.

И если хоть один человек прочитает и скажет: «Я чувствую то же самое» — значит, всё было не зря.

P.S. Для тех, кто ещё сомневается

Если вы всё ещё думаете, читать или нет — вот вам простое приглашение.

Это история о том, как:

• Две девочки нашли друг друга в песочнице двенадцать лет назад и с тех пор стали друг для друга всем.

• Одна рисует, другая позирует. Одна боится темноты, другая боится возвращаться домой. Одна верит в сказки, другая делает так, чтобы эти сказки стали реальностью.

• Они ссорятся так, что кажется — конец. А потом мирятся без слов, просто потому что не могут иначе.

• Здесь есть первая любовь, которая оказывается не той, кем кажется. Здесь есть подруга-соперница, которую невозможно ненавидеть. Здесь есть учитель, который вовремя раскрывает зонт над промокшей ученицей. И здесь есть Диснейленд, где происходит то, что изменит всё.

Это история про язык прикосновений, про тишину между словами, про выбор, который мы делаем каждый день — даже когда не готовы признаться в этом даже себе.

Я не буду обещать вам хэппи-энд в каждой главе. Не буду врать, что будет легко.

Но я обещаю, что к концу первого тома вы будете любить этих двоих так, как будто знаете их лично.

А это, согласитесь, уже немало.

Добро пожаловать в мир Сары и Юдзу.