Ручка и самурайский меч. Есть разница?

Только лишь в форме. Писатель идёт по жизни с ручкой в руке, как самурай со своей катаной. По сути, и тем, и другим нужно разить не мешкая: мгновенно, без тени сомнения. Слово — это оружие, способное убивать и воскрешать мёртвых: оно разрушает стены забвения и сеет сады идей.

Написание страницы — это ритуал, древний обряд, медитация в чернилах. Самурайское сражение чёрной крови: каждый взмах меча дарит жизнь. Писать в моменте — слиться с ним в единый пульс, танец. Оружие — перо. Насколько крепка связь воли и клинка?

Чернила плетут паутину. Ты взмываешь в сальто над листом просто потому, что это чертовски весело: тело в невесомости, разум в восторге. И вот ты уже делаешь счастливым не только себя, но и всех Нью-Йоркцев внизу — они поднимают лица к небу, где пишется история.

Письмо не терпит суеты, как и меч. Как и путешествие. Белый лист — просторы. Чернила — наши следы по Средиземью себя. Сколько сокровищ в этих глубинах, сколько тайн? Каждый шаг — открытие, а каждый росчерк — карта к звёздам.

И самурай, и писатель живут на лезвии момента. Для самурая промедление — смерть. Для писателя промедление — фальшь. Если ты не написал это «сейчас» — ты написал это слишком поздно. Катану точат о камень. Слово точат о тишину. Самурай знает: чтобы ударить идеально, в голове не должно быть мыслей. Только пустота, из которой бесконечная потенциальность белого листа схлопывается в конкретное материальное проявление.

Писатель владеет словом лишь тогда, когда владеет собой. А в дзене «владеть собой» — значит забыть себя. Это «мусин» (яп. 無心 — «не-ум», отсутствие застывшего эго).

Нет «писца», есть только письмо. Это называется спонтанностью.

Одна точная фраза может выразить больше, чем тысяча слов.

Писателю важно и охватывать целое, и чувствовать нюанс.

Слово рождается только сейчас и из сейчас.

Жизнь — это текст, который мы пишем мечом своего внимания.