Развалины, где начинаются романы...

1664. Клод Лоррен пишет «Околдованный замок». Полотно пронизано атмосферой мечтательности и таинственности. 

            Я вообще думаю, когда Лоррен хотел мечтать, он брался за замок… А замок брался за Лоррена, когда тоже хотел помечтать? Так что ли? То-то же.

            Одинокая фигура склонилась к земле, а вдали, в огромных просветах неба –  замок. Замок оказывается в центре композиции…, он возвышается, но не блестит, как какой-нибудь белоснежный дворец, – а парит над водной гладью, – замок классической античной архитектуры, на скалистом выступе, – и будто парит, потому что кажется нереальным за деревьями между фигурой человека и замком. А водная гладь перед ним отражает небо, создавая эффект двойственности и расширяя визуальное восприятие картины.

            К нему не ведут пути-дороги. Он сам, как и горный хребет за ним, окутаны дымкой, – и замок плывет по небу из неисчерпаемых глубин пространства.

            А одинокая фигура у зелёной лужайки с животными, – это лишь мечтатель в развевающейся одежде. Да, он склонился, а не поднял лицо к небесам, он безмятежен, он созерцает, его мечты, как замок, плывут в небесах.      

            Цветовая палитра приглушённая, преобладают землистые тона — зелёный, коричневый, серый, с добавлением оттенков синего в водной глади и небесной сфере. Свет мягкий, рассеянный, все говорит о нереальности изображённого мира, – так замок влияет на округу.

            О чем же картина? Если человек так задумчив. О грусти? Может, это грусть об утерянном рае? Почему, глядя на замок мы думаем о потерянном рае?

Может, потому что не верим в его энергетику, в его призраков?

Искусственный интеллект, мне предложил такие метафоры на замок: Каменный цветок. Вулкан. Клык дракона. Скелет эпохи. Панцирь черепахи. 

            Чувствуется догматизм. Если вникнуть в то, что там происходило, не поверить в потусторонние силы трудно. А наука пока ничего не объяснила.

            Говоря об учёных и замках, нельзя не упомянуть печально известный случай, произошедший в 1973 году в польском замке Вавель. Там было вскрытие склепа короля Казимира IV для исследования его останков. Вскоре после этого 12 из 14 исследователей скончались от загадочных лёгочных заболеваний. Причиной смерти стали токсичные споры грибков. В замкнутом пространстве, например, в склепе, где веками сохраняется стабильная температура и влажность, а питательной средой служат органические останки, грибок может производить токсины столетиями. Ученые вдохнули воздух, насыщенный этими накопившимися спорами, вот и трагедия.

            Таково циничное напоминание о том, что древние замки таят в себе не только исторические загадки.

            А посмотрите, о чем говорит этот случай. В XVII веке в Эдинбурге свирепствовала чума. От страха и ужаса власти приняли чудовищное решение — полностью изолировать заболевших вместе со здоровыми членами их семей. Целый квартал, известный как Тупик Мэри Кинг, был наглухо замурован, оставив людей умирать медленной смертью от голода и болезни в полной темноте. Сегодня эти подземелья открыты для туристов, и многие посетители и смотрители утверждают, что слышат здесь стоны, крики и чувствуют присутствие призраков тех, кто был погребен заживо. Как объяснить феномен? Только ли повышенной внушаемостью и страхом тысяч людей, спустившихся в подземелье? 

А что шептали стены графине Эржебет Батори перед ее кровавыми купаниями? 

Также у Клода Лоррена так много сцен на фоне развалин замка...  Как на картине «Пейзаж с Аполлоном и сивиллой Кумской». Художник понимал, как такое место действует на человека, но как в таком случае действует человек на замок?

Руины. Они нравятся археологам, и, пожалуй, философам, всем остальным нравится экскурсовод. Мол, смотреть нечего, оно и понятно, – не для смотрения. А может развалины для созерцания, становления, возрождения? 

И если да, будет ли новая жизнь на древних руинах складываться иначе, по особому, чем на ровном поле?

Как знать. 

Но на руинах римского акведука Марция, бог Аполлон, в обмен на любовь, предложил Сивилле исполнить любое её желание. Набрав пригоршню пыли, дева попросила столько лет жизни, сколько содержится в той пыли пылинок, но второпях забыла попросить вечной молодости.  А может мы также, вблизи замка или внутри забываем о самом главном, и поэтому  кричим: «Холодный камень!» 

Руины многое хотят прошептать, но шептание их мне представляется зловещим.