Кощей в пудрёном парке...

Кощей в пудреном парике.

 Как создавался «национальный код» России.

  Когда произносим слово «Кощей», перед глазами встает архетипичный старик из глубокой древности. Но, если потянуть за эту ниточку, распутывается не клубок фольклора, а грандиозная мистификация XVIII столетия. На поверку российская  «древность» оказывается не фундаментом, а искусной декорацией, возведенной в эпоху Просвещения.

Лингвистический кентавр: Раб или Скелет?

В сказках Кощей — это «костяк», порождение лехитского корня kość. Но в главном «литературном памятнике» Руси — «Слове о полку Игореве» — Кощей внезапно оказывается «поганым рабом» или «пленником» (от тюркского košči).

Как в одном персонаже ужились славянский дух смерти и половецкий конюх? Ответ кроется в самой природе «Слова». Отсутствие подлинника, путаница в свидетельствах семьи Мусина-Пушкина (его внучка утверждала в мемуарах, что рукопись была у  Карамзина в Питере во время московского пожара 1812 года) и поразительная «литературность» текста ,слова, которых нет в других нарративах  средневековья,наводят на мысль: перед нами не хроника XII века, а гениальный национальный эпос, созданный по заказу империи. Кощей в нем — не более чем удачно вписанный термин из восточных хроник, призванный добавить «архаического колорита».

Архитектурные галлюцинации: Луковицы в XIII веке

Сомнения в подлинности текстов подтверждаются материальной культурой. Возьмем Радзивилловскую летопись. Официальная наука датирует её XV веком (список с более раннего оригинала,как бы не 12 века..), но миниатюры кричат о другом.

На рисунках мы видим луковичные купола церквей, которые документально фиксируются на Руси лишь в конце XVI века. Там же — четырехконечные «католические» кресты и готические башни. Историки пытаются выдать это за «художественный стиль», но логика подсказывает иное: иллюстратор рисовал то, что видел вокруг себя в XVII–XVIII веках, выполняя заказ на «удревнение» русской истории.

Богословский прокол: Арианство в ПВЛ

Самый сокрушительный удар по подлинности фундаментов наносит «Повесть временных лет» (ПВЛ). В описании Крещения Руси Символ веры изложен в арианской формулировке: Сын назван «подобосущным» Отцу.

Для православного монаха Нестора это была бы немыслимая ересь, за которую полагалось анафема. Тот факт, что «ошибка» сохранилась, доказывает: ПВЛ компилировалась кабинетными учеными гораздо позже. Они собирали «конструктор» из византийских хроник и легенд, но, не будучи глубокими теологами, допустили фатальный догматический ляп.

Третий Рим: Политический PR на пустом месте

Концепция «Москва — Третий Рим» завершает этот исторический фасад. Юридически она ничтожна: Софья Палеолог не была наследницей византийского престола, а её братья официально продали свои права европейским монархам.

Более того, само пророчество «Четвертому не бывати» было дезавуировано самим государством: перенос столицы в Петербург Петром I фактически означал создание «Четвертого Рима», что по логике мифа невозможно. Петровские реформы, которые нам выдают за «взрыв», на деле были лишь радикализацией процессов, начатых при Алексее Михайловиче. Но миф о «России, созданной с нуля», был слишком выгоден империи, чтобы от него отказываться.

Итог: Страна сконструированных смыслов

Мы привыкли считать, что  идентичность  Росси уходит корнями в седую старину. Но при ближайшем рассмотрении оказывается, что:

Слово о полку — литературная стилизация под «национальный дух».

Летописи — поздние компиляции с анахронизмами.

Государственные догматы — юридические и теологические фикции.

Мы живем в пространстве, созданном интеллектуалами эпохи Екатерины II. Они не просто собирали историю — они её писали, склеивая народные сказки о Кощее с политическими амбициями молодой империи. И эта «выдуманная» история оказалась настолько живучей, что мы до сих пор принимаем её декорации за реальные стены нашего прошлого.

Разве не так?!