Флешмоб обломов, разочарований и не оправдавшихся ожиданий

— Прости меня, — я притянул к себе Элли и заключил в объятиях. — Я просто не могу простить себя за то, что ничего не сделал. Не смог ничем помочь.

— Ты не виноват, — она крепче прижалась ко мне. — Не вини себя за то, над чем ты не властен.

— Наверное, ты права, но я не могу перестать думать о том, что было бы, если бы я пришёл раньше. Если бы я не пошёл в магазин за этим дакарейским кофе, — я остановил себя, чтобы снова не начать кричать, и устало продолжил. — Ведь я мог вернуться раньше, Элли. Мог. Но подумал, что кофе важнее.

— Возможно, но сделанного не изменишь, — она зарылась лицом мне в грудь. — И слава богине, что ты жив.

— Что? О чём ты? — я удивился.

— Ты идиот. Говоришь, что не можешь перестать думать, что было бы? — она подняла взгляд, полный слёз. — А как же я? Или считаешь, что я не думала об этом? У меня сердце разрывается от осознания того, что случилось со Светой. Но я просто замираю в ужасе, стоит мне представить ещё и тебя на больничной койке или, хуже того, в морге!

Злость и переживания вымыло из моей головы от одного взгляда на её слёзы. Это первый раз, когда я вижу её плачущей. Точнее, рыдающей, потому что поток слов и слёз, прорвав плотину, только усиливался и быстро перерос в истерику. А меня накрыло облаком из такой смеси противоречивых чувств, что я немного растерялся. Она рыдала у меня на груди, как маленькая девочка, и изредка бормотала что-то неразборчивое, а мне оставалось лишь сжимать её в своих объятиях, гладить по волосам и шептать какую-то успокоительную чушь, которая только приходила в голову.

Она подняла лицо, посмотрев мне в глаза, и произнесла что-то похожее на «я убью тебя». И выражение её прекрасных рубиновых глаз было настолько наполнено нежностью, что я не выдержал и стал аккуратно целовать её в лоб, в щеки, вытирая солёные дорожки от слёз, в макушку, поправляя выбившиеся прядки. Элизабет протянула руку и невесомым касанием прошлась по моей щеке и, обняв за затылок, притянула к себе. Её чувственные губы раскрылись навстречу моим, и мы слились в долгом нежном поцелуе, ища в нём выход для своих эмоций. Мы не хотели торопиться. Наслаждаясь сладостью губ, мы изучали тела друг друга, медленно скользя ладонями по изгибам. Дыхание стало прерывистым, а букет эмоций, кружащий в воздухе вокруг нас, всё сильнее насыщался чем-то, что я не мог идентифицировать.

Раздалась трель дверного звонка, разорвавшая тишину пустой квартиры. Мы не стали обращать внимания на это, да и не сразу поняли, что это был за звук, пока он не повторился.

— Кто-то звонит в дверь, — произнёс я, не выпуская Элли из своих рук.

— Пусть, — горячо выдохнула она, снова притягивая меня к себе.

Но не прошло и минуты, как трель повторилась. Я приподнялся и глянул в сторону двери.

— Может всё же откроешь? Мало ли кто там? — спросил я.

— Пошли к дакарею все! А ты иди сюда, — она протянула руку, хватая меня за воротник.

Но не успела она потянуть, как трель повторилась ещё трижды с невероятной настойчивостью. Я подвинулся, помогая встать весьма сердитой Элизабет, которая, зло пыхтя, потопала к входной двери и скрылась за углом. Раздался звук открываемой двери и её громкий возглас: «Кого Многоликий тут принёс?»

Ответ я не расслышал и привстал с дивана, собираясь помочь Элли в случае чего, но из-за угла появилась очень удивлённая и напряжённая девушка в сопровождении высокого мужчины в официальном костюме. Он обошёл её и приблизился ко мне, на ходу открывая чёрные корочки документов.

— Добрый день. Меня зовут Себастьян Верде, архивный отдел «Чёрного корпуса», — безэмоционально произнёс мужчина, закрыл документы и убрал их во внутренний карман. — Вы Виктор Вернер, верно?

— Верно, — озадаченно ответил я.

Правда, не совсем понимая, зачем я мог понадобиться «Чёрному корпусу». Тем более их архиву. А ещё чувствуя лёгкое дежавю от его представления, но не понимая, с чем это связано.

— Вам следует пройти за мной, — безэмоционально продолжил мужчина. — У нас есть несколько вопросов.