Экзистенциальное пюре №2

Дуккха в холодильнике: нирвана утраченная в сметане и пропавшие сырники

Я закрываю холодильник, приобняв напоследок, неловко сбросив с него несколько магнитов.

Он молчит. Не осуждает. Молчит о том, что сырники спрятаны за гороховым супом. Молчит, приглушая подсветку, когда я среди ночи ковыряюсь в его чреве в поисках, чем бы заполнить эту пустоту. Молчит, потому что мудрый. Потому что знает, что иногда мне полезно постоять напротив него в темноте и поурчать животом, чтобы почувствовать, что я не один.

Он-то уж точно знает, что его пустота — от страха потерять контроль. Моя — в том, чтобы перечислить всю бытовую технику в этой рубрике.

Его полнота — тревога под нависшим будущим. Моя — в том, что никто не может повесить на холодильник амбарный замок.

Холодильник мог бы быть отличным психологом, ведь он видит те самые честные моменты слабости без прикрас: он видит, что я не ищу еды, на самом деле я ищу хоть что-то, что принесло бы мне мгновенное облегчение.

Он не рассказывает, показывает: вот твой страх в старой баночке острого маринованного перца (возможно, под крышкой уже плесень), он ждёт, ждёт, когда тебе взбредёт в голову съесть его вприкуску под кружечку кефира. Вот твоя тоска в баночке закисшей сметаны. Трансформируй тоску — добавь эту кислятину в тесто и преобразуй в оладьи — горячие, страстные оладьи. Вот твоё одиночество — в засохшей корке хлеба. Раздели его. Раскроши и покорми птиц. Тревожный сырок — классика. Вот майонезная скука. Винегрет раздражений. Маргариновое счастье.

Может, нирвана не в том, чтобы открыть дверцу, а в том, чтобы однажды… не открыть?

Стою перед холодильником и понимаю: есть в этом цикле голод-открытие-угрызения что-то буддистское — страдание рождается из желания, а желание — из привычки. Холодильник — моя метафизическая исповедальня… Сползаю пред ним на колени. Разбитый уползаю прочь. Сырники вздыхают с облегчением, выползая из-за толстого эмалированного брюха кастрюли с гороховым супом.