На далеком берегу Амура

Прямо дороженька: насыпи узкие,

Столбики, рельсы, мосты.

А по бокам-то всё косточки русские...

Охохонюшки. Здесь, в двадцати верстах от Амура, на насыпи, русских косточек не было. Иван точно знал, что если вернуться в сторону Николаевки, то возле небольшой церквушки и правда есть могилы строителей. А вот так, чтоб прям у рельсов? За три года, что он работал обходчиком, кости видел лишь раз. Но то случай особый - подранок-тигр перед смертью задрал хунхуза, а потом на них обоих набрели волки. 

Иван дернул плечом, поправляя берданку - места тут, хоть и довольно спокойные, но не сказать что совсем безопасные. Что тигры, что волки, что забредающие из Китая старатели, которым свернуть гайки или выдрать костыли из шпал - такой же прибыток, как женьшеня накопать. Им прибыток, а год назад поезд с рельсов сошел - три десятка душ загубили, да еще сколько перекалечилось и обморозилось? 

- Ой то не вечор... - Иван затянул песню, из тех, что на фронте слышал частенько. В мотив он не попадал, но это-то ему мало мешало, а кто кроме него слышит? Вот то-то и оно, что никто. 

Еще бомбисты. Мало узкоглазых, так еще и свои, говорят, появились. Говорят, что аккурат после войны, когда взорвали карету государя, да так, что ему руку оторвало, а Витте, министру егойному, так и голову, бомбисты были не японцы, а вовсе даже и русские. Хотя, говорили и что это были жиды, но Иване не верил - трусоватый они народ. Если б адскую машинку куда подложили, чтоб она потом жахнула - тут да, точно жиды. Кто кроме них тонкую машинерию и науки превзошел? Вон, в Николаевке старый Иосиф Брег, который часами торгует - собирает игрушечные паровозы - заведешь ключом, они и ездят. Такой адскую машинку враз соберет. А чтоб кидать бомбу да стоять потом, глазами лупать, чтоб тебя казаки порубали? Не, среди жидов таких дурней да смельчаков не сыщется. 

Он всласть зевнул, прикрыв кулаком рот, а потом заметил медведя. Косолапый, осоловевший уже, зажировавшийся, топтался под насыпью. Увидев обходчика, недовольно рыкнул и потопал в лес. 

- Иди-ко, поспи! - Иван помахал ему вслед и снова зевнул. - поспал он маловато и теперь от души завидовал медведю - тот скоро завалится в берлогу и до весны будет дрыхнуть. Рабочему человеку так не получится. Косолапый отвлёк его, но ненадолго - мысли снова вернулись в невеселое русло. 

Наверняка того дурня, что бомбу кинул, японцы подговорили. Вот уж подлый народец - что цесаревича ихний городовой заколол - в газетах писали прямо в сердце, что нападают всегда без предупреждения. И тогда, в девяносто первом, когда поняли, чего натворили, что не простит государь и войны не миновать, напали войны не объявив. И потом, в газетах писали, на китайцев тоже исподтишка навалились. Да уж, подлые. А уж злые - не передать. Споначалу, как война началась, их в плен брать пытались -акирамеру содесануса, сдавайся, мол, солдат. А уж как насмотрелись, что они сами с пленными творят, какое там акирамеру. Штык в бок и бывай, сайонара. 

Эх и жаркое было дело. 

Иван вспомнил Антона Лавровича - студента из столицы, отправившегося на фронт добровольцем - вольноопределяющимся. Нескладный, что цапля, бестолковый и доверчивый, как теля, но при том умный до оторопи. Казалось, что все знает, что ни спроси. И про звезды и про другие страны. А копать не умел. 

"Наше счастье, что война началась сейчас" - говорил, бывало, студент. Его послушать, так еще б лет десять-пятнадцать, окрепли б я понцы так, что не видать бы победы. И так-то намаялись. Если почитать, что в газетах пишут - был за ним такой грешок, то видать прав студент. Корею, вон, проглотили, не подавились, а там и в Китай полезли. С немцами крепко дрались, что на море, что на суше. Пишут, что если б не мировой конгресс, так и не ушли б они из Китая. 

Вспомнилось предсказание студента - не последний, мол, раз воюем с косоглазыми. И следующая война будет похлеще этой. Так оно, видать и будет - говорят, что японцы в Корее собирают армию - бог знает, против кого. А хоть бы и против маньчжуров и китайцев - в ту войну Россия отхватила север Манчжурии и кусок Кореи, так до сих пор в газетах стонут - мало, мол, надо было... Где уж там надо было? И так народу полегло - страсть. 

Иван остановился, увидев в кустах у насыпи что-то белое. Предчувствие у него, пока он спускался, чтоб посмотреть поближе, было нехорошее. Ясное дело, что предчувствие оправдались. Чего уж хуже - найти мёртвое тело? А вот поди ж ты - бывает и хуже. Тело, лежавшее головой в кустах, а ногами в замшелой болотине, раздетое донага, оказалось женским.  Он поразился, что ноги у женщины казались не по-женски мускулистыми, ступни тоже показались будто бы покореженными. Да и живот, измазанный грязью и кровью, не по-бабьему плоский, словно б у парня деревенского. 

Иван выругался, помянув, грешным делом, божью мать, перекрестился, прикидывая, уже, как тащить труп на насыпь, как подавать знак столичному экспрессу, что должен пройти тут часа в три пополудни. 

- Затаскают меня по полиции, жизни не дадут. - посетовал он. - Эк же тебя, барышня, угораздило? 

Женщина застонала и слабо дернулась, словно пытаясь отползти...