Сгорала зима...

Старая усадьба жарко пылала, становясь из желто-белой – черной.

Знатно горела!

Пламя взвивалось лютыми змеями, хоботами – то ли исторгая черный дым, то ли хватая его своими пастями.

Любопытные тянулись со всей округи – на лошадях, на возках, резвая ребятня бегом. Как прежде бежали поглядеть на барских гостей, за гостинцами на церковные праздники – теперь мчались успеть поглядеть на пожар.

Плотник, а время от времени и по душевному призванию – богомаз, глядя на такое, дал зарок: как всё уляжется, утрясется в округе и во всей России – подновит адское пламя на церковной стене, справа от дверей. Будет точно, как это…

С закатом изломанные тени поднялись от обгорелых руин, обретая плоть и плавность движений. Они все еще были черны – как земля и уголь.

Долго они бродили, расталкивали обугленные доски и бревна, потом голыми руками раздирали землю…

Взошла полная в своем величии Луна, осветила их, делая белыми, словно обливая жидким воском или молоком…

Наконец, раскрыв холодное еще, дубовое, чуть липкое чрево земли, пропитанной гарью, призраки замерли, глядя на явившееся белое тело: свернувшись как младенец, там лежала девочка, обнимавшая белесый голый череп…

Так произошёл перелом от зимы к весне в альтернативном 1919 году в моем романе "На краю ямы..." 

А какие у вас встречаются аллюзии и на русские сезонные праздники, и на повороты "колеса года"?