Букет перверсий в "Береге мёртвых": Джейк Эглтон - психопат, но... часть 2
Автор: BangBangВнимание, спойлеры!
Продолжаю демонстрировать все самое "вкусное" в плане психических завихрений в нашей с Janny зомбиэпопее. Итоги первой части статьи таковы: среди властной верхушки Сент-Пи психопатов вообще нет. Есть социопаты, нарциссы, пограничники и прочая грандиозно-перверзная сволочь. Настоящий же психопат, от рождения лишенный глубоких эмоций, совести и морали, одной из ГГ по имени Блу встречается в приквеле "Дорога мертвых", на девятом месяце ЗА. Живых уже крайне мало, а зомбаки значительно замедлились, но их все еще огромные орды. Выживать ей приходится лишь в компании своего девятимесячного волчонка, кочуя по крохотным городкам южной Алабамы в поисках припасов.
В один далеко не прекрасный день Блу начинает замечать, что за ней наблюдают. Подбрасывают "подарочки" в виде "живчика" (хорошо поевшего свежего зомбака) и композиций из отрезанных голов, лепят на машину радиомаячки для слежения и планомерно загоняют в ловушку. Из которой Блу уходит, пристрелив одного из загонщиков, но едва не лишившись своего шерстяного ребенка, отчего знатно сатанеет. После чего получает от преследователя... приглашение к знакомству. В совершенно дикой для нормального человека форме. И вот она, первая встреча:
«The Rodeo Cantina and Grill», ресторан мексиканской кухни — сообщает симпатичная красная вывеска, посреди которой гарцует на вставшем на дыбы коне лихой ковбой со скрученным лассо в ладони. Окна заведения прикрыты напечатанными на баннерах картинами в мексиканском стиле. Они еще не успели выгореть на солнце, и их сочные, яркие краски кажутся немного вызывающими, какими-то карнавальными, среди всего, что меня теперь окружает. С одной из них загадочно заглядывает прямиком в душу Санта Муэрте*. Прямо Джоконда мертвого мира, б*я.
Что ж… во вкусе сукину сыну не откажешь. Я ожидала банальной забегаловки с пластиковой мебелью, в этой глуши каждая первая — такая. Захолустье по эту сторону Чаттахучи ровно то же, что и по ту. Именно поэтому здесь столь приятно-низкое содержание зомби в окружающей среде. И благодаря бесчисленным рекам, речушкам, каналам и озерам с аллигаторами, форсировать которые кочующим мертвякам затруднительно, конечно же. Жаль, от живых любителей человечины они нас с Каро оградить не могут.
«Интересно, что такое cantina**?» — лениво прикидывает мозг, пока глаза изучают обстановку вокруг стоящего немного на отшибе ресторанчика. Ни белого фургона, ни огромного черного джипа с кузовом на стоянке перед ним нет. Собственно, машин вообще нет. И зомби нет, и даже завалященького скелетика полугодовой давности. Ни тряпок, ни бумажек каких. Чистенько. Только что красная ковровая дорожка не расстелена.
— Что ж… пошли, познакомимся уже с мистером Ганнибалом-Каннибалом***, — говорю я Каро, коснувшись шва на его умнейшей головушке, прижавшейся к моему бедру. — Посмотрим, что он нам предложит: печень с Кьянти? Свежие мозги с зеленым горошком? Нет, вряд ли. Ведь все головы в полном комплекте он регулярно преподносит мне.
Рвотный позыв вяло сокращает мышцы в районе желудка, но он тут же успокаивается. Тело привыкло. Я привыкла к этой ежедневной расчлененке, как к полнейшей рутине. И даже такие вещи уже не пугают и не вызывают острого рефлекторного отвращения. Мне в принципе почему-то не страшно, будто весь первобытный ужас вышел с панической атакой, а его ошметки я закопала вместе с пришитыми друг к другу головами. Остались только холодная рациональность и расчет.
Прихватив из салона пищевой контейнер и бутылку виски — негоже ведь идти в гости с пустыми руками, подхожу к ресторанчику. Подмигиваю ковбою на вывеске и толкаю дверь свободной рукой, велев Каро держаться рядом. Мы так и заходим, как парочка синхронисток, в симпатично обставленный зал с кремовой плиткой на полу и черно-кремовой кожаной мебелью, под мелодично брякнувший над головами колокольчик. Миниатюры на тему родео на стенах, деревянная барная стойка, украшенная мозаичной плиткой — белой с синим. Очень милое, аутентичное заведение, чей полумрак в отсутствие электричества разбавляет свет доброго десятка свечей, расставленных по стойке и столикам. Один из них накрыт на две персоны, однако за ним — никого. Зато с кухни доносится приглушенное пение под аккомпанемент шкворчащих сковородок.
— Хэллоу, — вежливо здороваюсь я. Пение обрывается, рослый мужчина в поварском фартуке выглядывает из проема кухонных дверей и приветливо машет мне лопаткой для перемешивания еды.
— Привет! Проходи, присаживайся. Я скоро закончу, — говорит он, кивая на сервированный столик.
«Да он еще еб***тее Лизы, — сокрушенно констатирует внутренний голос. — Думает, у вас тут реально романтическое свидание?».
Я ведь могу прямо сейчас снести ему башку из Глока. Пока он лопаткой своей шурудит, поджаривая чьи-то останки. Чьи — даже гадать не хочу. Чьи-то и все. Просто снести башку и поставить во всем этом все более нарастающем безумии точку.
«Он понял, что тебе любопытно. Что любопытство перевесит. Ты же женщина, это ваше ведущее качество», — умничает мой тайный советник, пока ноги механически несут меня к столику. Глок остается в кобуре. Ощетинившийся Каро — у двери. С этой выбритой посреди головы полоской он похож на смурного фурри-самурая**** на страже своей госпожи, и мне становится немножко смешно от внезапной аналогии. Что ж… буду улыбаться этой мысли.
Словно подслушав мой внутренний диалог, мужчина снова выглядывает из кухни и шутливо уточняет:
— Ты же не пристрелишь меня, пока я готовлю нам обед? Пожалуйста, не стреляй. Хотя бы попробуй сперва!
Какая охренительная самоуверенность. Развлекается. Продолжает играть. Ладно… Ладно.
Присаживаюсь за столик и принимаюсь изучать картины на стенах. Через несколько минут мужчина появляется уже без фартука и ставит передо мной тарелку с дымящимся куском мяса и горкой фасоли в соусе. Доброе американское барбекю, конечно же, какие тебе фуа-гра? Не в Европах, поди. Не знала бы, что это за мясцо — может, слопала бы за милую душу. Но это табу куда серьезнее иных, привитых цивилизацией. Запрета на хождение нагишом по улицам, например.
Маньяк усаживается напротив под аккомпанемент зарычавшего от дверей Каро, и я наконец могу рассмотреть его как следует. Да. Похож. Не вылитый, но похож. Крепко сбитый, мускулистый. Лет тридцати — тридцати двух, наверное. Ровесник. Сидит, чуть откинувшись назад, в расслабленной такой позе. Улыбается. Среднестатистическое американское лицо, как с буклета. Симпатичное. Располагающее к себе. Белозубое. Пока что. Лицо человека, который хорошо и регулярно питается богатой белком пищей.
— Благодарю, но я не конкурирую с зомби за человечину, — самым любезным из припасенных у меня тонов отказываюсь я. — Тем более не ем людей знакомых. Пусть даже не очень приятных. Кто это? Шериф Эглтон? Лиза?
— Ну не-е-ет, — тянет он, поморщившись. — Мужики жилистые, и запашок этот… тестостерон, понимаешь? Трахнуть там… поиграть — сгодится. Но не есть.
— Конечно, — киваю я. Как такое не понять? Каждый день с чем-то подобным сталкиваюсь. Хотя нет, стоп! Каждый день я как раз сталкиваюсь с пожирателями человечины, но это лишь ведомые вирусом трупы, а не живые люди с вывихнутыми мозгами. Оттого они не такие переборчивые в еде.
— Познакомимся? Я — Джейкоб. Можно просто Джейк.
Дж-ж-жейк. Будто пила вжикнула. По берцовой кости.
Он протягивает руку, и ворчание Каро переходит в мотоциклетный рокот.
— Место, малыш, все хорошо, — жестом успокаиваю я его и вкладываю свою в протянутую ладонь: — Блу. Извини, я неважно говорю по-английски, так что переспрашивай, если что-то непонятно.
— У тебя очень милый акцент, — задерживая мою руку в своей, улыбается Джейк. — И ты красивая. Хотя и не совсем в моем вкусе. Люблю, знаешь, длинные волосы… Но ведь я просил оставить волка дома или в машине, — с нажимом произносит вдруг он, резко сменив тему, следом сжимая и мои пальцы, и в его голосе проскальзывает звенящая металлическая нотка угрозы, пока все лицо вместе с глазами продолжает улыбаться. Насилие — всегда в первую очередь про контроль и власть. Только потом — про все остальное. Чтобы добраться левой рукой до засунутого за пояс Ругера, мне нужна ровно секунда.
— Ты ведь не хочешь, чтобы я зашмыгал носом и начал обливаться слезами на нашем первом свидании? — тон тут же меняется на игривый, пальцы разжимаются и возвращают моей конечности свободу.
— Он на достаточном расстоянии для того, чтобы твоя аллергия не взбунтовалась, — парирую я. — И оставь этот тон, Джейк, будь так любезен. Я тебе не Лиза.
— Согласен. Ты гораздо, гораздо интереснее! Я встречал пару русских девушек раньше. Но ты — нечто особенное. Кстати — почему Блу? Это ведь не настоящее имя?
— Нет, конечно. Из-за цвета волос, который уже в прошлом.
Подвинув к нему контейнер и бутылку виски, я говорю:
— Это тебе. Тыквенный пирог. Правда, яйца и молоко порошковые, но в наше время другие найти практически невозможно. Зато тыква — самая настоящая.
— Сама испекла?! — удивляется он, открывая контейнер и принюхиваясь. Расплывается в довольной улыбке:
— Это так неожиданно. Спасибо, Блу. И виски тоже отличный. Кстати, может, немного вина? Я не большой знаток вин, но эта бутылка выглядит вполне прилично.
Он приподнимает стоящую на столе и демонстрирует мне этикетку, надпись на которой все равно на испанском.
— Можно. Хотя я за рулем, — возвращаю любезную улыбочку, в которой задействованы только мышцы рта.
— Шериф Эглтон тебя уже не оштрафует, не волнуйся, — хмыкает он, вкручивая заготовленный заранее штопор в пробку, и наливает мне с полбокала. Себе плещет на пару пальцев виски. Делает глоток и одобрительно причмокивает.
— Как быстро он понял, что это ты вернулся домой, Джейк? — задаю я тот вопрос, за ответом на который, собственно, и пришла.
Темные брови немного приподнимаются, придавая симпатичному лицу безумца задумчивый вид.
— Не знаю… Может, сразу? Может, позже? Он ведь меня на горяченьком-то никогда не ловил. Так… пара слухов, одна сомнительная история, после которой я решил… поступить в колледж куда-нибудь подальше отсюда. А вот встретились мы уже тогда, когда ты появилась… Он не слишком хотел тебя отдавать, правда. Кажется, ты ему самому понравилась. Хотя разбитого носа и оскорбленного достоинства старого законника и крутого белого мужика не забыл и при случае обязательно бы припомнил, ха-ха… Но я сказал, что заберу только тебя и тут же уеду. И оставлю их перепуганный курятник в покое. Знаешь, он всегда был тем еще ублюдком, мой старший братец. Поэтому легко согласился. Прикинь? Узнал все, и все равно вместо того, чтобы исполнить свой сраный долг и пустить мне пулю в лоб, предпочел этот маленький обмен. Который внезапно пошел не по плану.
Парень широко улыбается, словно случившееся его от души порадовало.
— А он и припомнил, — мрачно цежу я, кивнув на настороженно следящего за нами желтыми огоньками глаз Каро. — Или ты попросил? Чтоб от аллергийки не маяться?
— Нет! Мне твой питомец вполне… симпатичен. Его ж можно здорово использовать… во всяких развлечениях. Но у меня правда аллергия на собачью шерсть.
— А это и не собака. Выходит, ты не в обиде, что я?..
— Сами виноваты, так облажались на пару! Туда и дорога. Я вообще-то просил довезти тебя как можно аккуратнее. А не устраивать черт знает что. Но Лиза, тупая ревнивая сучка, порезала тебя! А я ведь ее предупреждал: нежно, ласково.
Конечно, это ведь твоя прерогатива, да, ублюдок? Не нежно и не ласково. Крупная ладонь сжимается в кулак. Гнев. Кажется, Лиза умерла не так быстро и легко, как это могла бы организовать ей пуля в голову.
— А я решила, что Эглтон твой отец, — постаравшись вернуть лицу нормальное выражение, возвращаю разговор в нужное мне русло. — Вы похожи.
— Просто у нас большая разница в возрасте. Папаша спился и помер, когда мне было два или три года, и Бак мне его заменил… как сумел. Пиз**л почем зря и муштровал как псину. Может, поэтому я такой, как думаешь, а?
Псих берется за столовые приборы, отрезает от своего стейка кусочек и отправляет в рот. И вот тут мой желудок совершает очередной кульбит, куда посильнее предыдущего.
— М-м-м… просто попробуй немного. Это правда вкусно, — кивает он на мою тарелку.
— Благодарю, но все же пока воздержусь. Съем лучше пирога.
— Может, твой друг попробует? — хмыкает он, отрезает кусок побольше и бросает в сторону Каро. Тот взвивается с места с грацией мангуста и оказывается в укрытии за столом и стульями раньше, чем мясо касается пола. Обнюхав его издалека, пытается прокрасться ко мне поближе, но я командой возвращаю его к дверям.
— Он не возьмет из чужих рук, — усмехаюсь я.
— Как ты этого добилась? — удивляется Джейк.
— Без муштры. Врожденная волчья осторожность плюс пара уроков в глубоком детстве. Он гораздо умнее собаки.
Отодвинув стейк как можно дальше, выуживаю из контейнера кусочек пирога, перекладываю на чистую тарелку и принимаюсь неторопливо есть. Да… чаепитие с Безумным Шляпником и косым Мартовским Зайцем — такая фигня по сравнению со всем этим. Боже…
— Что ж… тоже попробую, — соблазняется десертом и Джейк, разделавшись со стейком. — М-м, а недурно! Ты не только отлично стреляешь, но и готовишь здорово. Даже из порошковых продуктов.
Отпив немного вина, я смотрю, как его крепкие челюсти разделываются с плодами трудов моих.
— Так чего ты хочешь от меня, Джейк Эглтон? — спрашиваю прямо, потому что ходить вокруг да около дальше не имеет никакого смысла.
Утерев рот салфеткой, он откидывается на спинку стула и улыбается:
— Ну это же очевидно. Друзья. Партнеры. Может быть… любовники? А? Как давно у тебя был мужчина?
Перемещаю ладонь поближе к кобуре и улыбаюсь как можно нежнее.
— Как ты уже, наверное, понял… хотя бы по моей стрижке — я не из тех девушек, которым нравится, когда их волосы в процессе наматывают на кулак. Дыба, зажимы для сосков и все такое прочее в число моих предпочтений тоже не входят. Так что вряд ли у нас что-то получится. Я надеюсь, ты это поймешь и уже оставишь меня в покое. И каждый пойдет своей дорогой.
— Вот это как раз необязательно. Для развлечений пожестче можно поймать кого-нибудь на дороге, — возражает он.
— Хм… Если ты не заметил, ЖИВЫХ людей все меньше и меньше. Не без твоей и моей помощи, конечно. Однажды они закончатся, и что тогда?
— Тогда и будем думать, чего сейчас-то себе этим голову забивать! — фыркает каннибал Джейк, только что предложивший разделить с ним его блевотные увлечения, постель и стол. Ущипните меня… я сплю. Долго сплю и вижу бесконечный кошмарный сон. На который у меня уже даже нормальной человеческой реакции не хватает, словно надпочечники помахали мне ручкой и отчалили на Гавайи, устав впахивать в этот чертов год за десятерых.
— Поду-у-умай… Вместе же веселее. Да и надежнее. Одинокая привлекательная девушка, даже отлично стреляющая — легкая добыча для всяких психов и отребья.
Он весело смеется, откинув голову, над своей нехитрой шуткой. Какой же скот, господи! Лиза — свидетель, какой надежный из тебя партнер и защита от психов. Точнее, та ее часть, что сейчас переваривается в твоем желудке. Но устраивать дуэли еще и с младшим Эглтоном я пока не готова. Со старшим-то вышло голимое везение, голимое… Второй раз такое может не прокатить.
— Что ж… Как всякая порядочная девушка, я должна немного подумать, — улыбаюсь, склонив голову к плечу. — Встретимся через пару дней? Может, фильм какой-нибудь посмотрим на ноутбуке. У тебя есть генератор?
— Конечно. Я могу за тобой заехать.
Снова эта двусмысленная улыбочка. Я-знаю-каждый-твой-шаг-детка.
— Будет очень любезно с твоей стороны. Мой старичок что-то зачихал в последнее время, боюсь, как бы совсем не сломался. Увы, я ничего не понимаю в машинах.
— Я гляну. Или… просто выбери любую другую, реанимировать или переставить аккумулятор несложно.
— Хорошо. Спасибо, Джейк. Любопытно было наконец-то познакомиться. Каро! Идем, малыш.
Эглтон номер два подрывается, чтобы проводить меня до машины, но я останавливаю его джентльменский порыв. Еще прощального поцелуя не хватало! Боюсь, тут уж мой желудок не сдюжит и отчалит следом за надпочечниками.
На стоянке я неторопливо забираюсь за руль, так неторопливо, словно двухсотлетняя старуха, чьи суставы забыли, как гнуться, еще под канонаду Первой Мировой. Как же я чертовски вымотана… просто чертовски.
Пара дней. Надеюсь, через пару дней ты будешь уже отличным, злобным зомбаком, Джейки. Ей-богу, это лучшее, что ты можешь сделать. Если только мой план сработает, конечно. Буду молиться всем богам Хаоса, чтобы сработал!
Вот она - абсолютная рептильная пустота. Люди - предметы, ресурс и инструменты. Ни любви, ни тоски, ни жалости. Как только брат и Лиза облажались, они пошли в утиль без малейших сожалений. Джейк питается людьми и в прямом и в переносном смысле. Он - волк, а все кругом - бараны. Только упорное и жесткое сопротивление Блу, уверенное поведение и "зеркалочка" психопата заставляют взглянуть на нее под другим углом. Конечно, ни черта он не понял правильно, а лишь счел Блу подобной себе. Психопаты не принимают в расчет чужие эмоции, не понимают, на какие поступки может толкнуть нормального человека его любовь, привязанность, страх за близкого. Он может носить маску нормальности, он любит и умеет создать антураж... но под декорациями всегда - пустота и попытка заткнуть эту пустоту чужими жизнями.
Однако и Джейк - не чистый психопат в его первозданном виде, у него присутствует мощная нарциссическо-садистическая надстройка. Сексуальное насилие для него - высшая форма власти, а чужая боль - эмоциональный корм. Способ почувствовать хоть что-то, помимо базовых штук: голод, холод и тп.
Как же заканчивается это противостояние после того, как Джейк узнает, что в пироге был яд (который, к досаде и одновременно облегчению Блу, не сработал)? Он ее отпускает, потому что игрушка оказалась таким же опасным существом как и он сам. А психопат слишком дорожит своей единственной ценностью - самим собой, чтобы так рисковать, продолжая преследование. Правда, они еще встретятся примерно через полгода... Но это уже другая история.
А кто же сама Блу во всем этом карнавале взаимодействий с перверзными типами? Она - нормальный человек из любящей семьи, с твердым характером и четкими границами, сверхэмпатией творческой личности, чья психика начинает ломаться только с наступлением ЗА. Жесткий ПТСР, диссоциация - расщепление личности на: тут "я" - живая, функциональная, а тут "не я" - дикий стресс, первое убийство (лучшего друга, изорванного зомбаками), которое убирается в амнезию, чтобы не мешать функционировать, формируют у нее социопатические черты, разрешая то, что раньше было табу - насилие, убийство себе подобных.
НО даже эта надстройка держится в рамках ее старой морали. Она не отнимает ресурсы у слабых, не нападает первой, лишь активно защищает себя и своих близких. И, переходя новую черту, каждый раз испытывает жесткую фрустрацию. Как в случае яда в пирожке для маньяка. Для нее тихушное, подлое убийство неприемлемо. Только лицом к лицу, только оружием. Но здесь ее материнский инстинкт и страх за и без того уже раненного Каро взяли верх.
И так, возвращаясь к нашим психопатическим "барановолкам", двигаемся дальше - а есть ли в эпопее кристально-чистый тип психопата? Есть! И, как ни странно, это благообразна с виду пожилая донья, которая любит кружевные салфеточки и свои георгины. Знакомьтесь: тетушка Габриэлла, с пеленок вырастившая вторую нашу ГГ - Лориту. Денежки на воспитание племянницы, которые ее мать высылала из Европы, удачно выскочив туда замуж, тетушка копила на собственные нужды. Племянницу дрессурила с помощью линейки и прочих иезуитских приемчиков, не питая к девочке и капли каких-либо чувств. Она приносит деньги и неприятности, вот и все. Надо отдать девчонку на курсы медсестер, чтобы та тете уколы в старости могла ставить. Надо ли говорить, что Лори сбежала от нее в Штаты, как только у нее отросли ноги подлиннее и паспорт?
А что же тетушка? Горевать не стала, денежки-то при ней остались. Ловко соединила свои капиталы с капиталами пожилого дона - владельца небольшой нефетперегонки, успешно пережила ЗА, сколотила корпорацию-банду и сделалась топливной королевой всего побережья под именем Мамаша Габи.
А вот ее милая встреча с Черным Джеком: контракт окончен, скрипки в печку.
Внимательно оглядев берег в мощный бинокль, пират удостоверился, что в акватории нет посторонних судов — ржавые местные «голландцы» он знал наперечет, как и рабочие посудины Мамаши Габи, и снова вызвал вздорную старуху на переговоры. К его некоторому удивлению, она ответила лично и в скрипучем голосе среди перманентных ноток недовольства мелькнуло даже нечто, отдаленно напоминающее приветливость.
— Мы же деловые люди, Джек, — почти что примирительно проговорила нефтяная королева, — мне сделали более выгодное предложение, только и всего. Но я всегда открыта для переговоров, как знать, вдруг этот ваш Командор согласится дать больше? Разумеется, поговорим без посторонних ушей.
И добавила, понижая тон:
— В последнее время подозреваю одного поганца в сливе инфы. В общем, жду тебя в конторе. И ради Девы Марии, вытирай ноги перед тем, как войти!
— Вот же карга… — пробубнил пират, отключившись. Заинтригованный словами Мамаши, он велел бросить якорь как всегда, на приличном удалении от берега. Он никогда не отступал от этого правила, и в порту Сан-Хуана это сберегло ему судно от пожара. Велев Наоми не высовываться из каюты и оставив на яхте человек двадцать отборных бойцов, остальных прихватил с собой. И хотя все было спокойно, интуиция подсказывала Черному Джеку, что надо держать ухо востро. Что за таинственный клиент, легко перекупивший поставки на целый город и все принадлежащие республике плантации? В пределах залива и Карибского бассейна он не знал ни одного поселения, способного потягаться с Сент-Пи количеством жителей и производимой продукции.
Маслянистая вода в радужных отблесках, лениво лизавшая потемневшие от влаги и нефтепродуктов опоры причала, пахла соляркой. В стороне, у цистерн с горючим, заправлялась баржа, смуглые невысокие мексиканцы трескуче переговаривались на испанском, наблюдая за уровнем топлива. Чайки орали и дрались над чем-то, болтавшимся в воде у самого берега. Солнце так и лезло в глаза, и Джек порадовался, что прихватил солнцезащитные очки. Все его чувства обострились, он оглядывал заросший порыжелой короткой травой берег, асфальтированную дорогу между выбеленными солнцем бетонными заборами, плоские крыши портовых построек, ожидая чего угодно, в том числе снайперского огня. Но все было на удивление спокойно. Может, он зря дергается? А, может, никакого покупателя вовсе нет, просто вздорная старуха решила набить цену своей паршивой соляре?
Поднявшись по перфорированным металлическим ступеням в узкое высокое здание, похожее на голубятню, Джек бросил взгляд на сидевшего за крашеным дешевой белой краской столом быстроглазого парнишку. Тот вскочил, вытянувшись в струнку, и доложил по-испански, что почтенная донна Габриэлла ожидает сеньора Черного Джека у себя. Перед массивной металлической дверью лежал синий пушистый коврик, но пират и не подумал вытирать ноги. Какой такой грязи он мог вообще натащить, когда у него на яхте и катерах — чистота, хоть с палубы ешь, а дорога до сюда заасфальтирована? У Мамаши Габи просто пунктик на этой теме, как у всех старых дев. Отчего-то Джек был уверен, что ни один мужик так и не отважился обуздать эту сухопарую клячу со скверным характером.
— Мое почтение, сеньора, — кивнул он, распахнув дверь и ввалившись в кабинет вместе со всей своей сворой и мамашиными охранниками. Часть парней осталась на улице, остальные заполонили приемную и столпились за спиной Джека, ухмыляясь и постукивая пальцами по висящим на шеях автоматам. Скупой интерьер Мамашиной конторы знатно разбавляли кружевные салфеточки и пышные цветы в горшках. Сама старуха в темном платье с отложным воротником, из которого торчала морщинистая шея, перетянутая парой рядов отличного жемчуга, восседала в высоком кожаном кресле, что-то записывая в потрепанную амбарную книжищу.
— Что-то его совсем немного в твоем тоне, парень, того почтения, — проскрипела она, уставившись на пирата черными пронзительными глазами.
— Давайте сразу к делу, донна Габриэлла, — осек ее Джек, подвинув к себе стоявший тут же стул и тяжело опустившись на него.
— Погаси сигару немедленно! Ты мне все цветочки задушишь, — взвизгнула старая карга.
— Цветочки… дышат углекислым газом, — глазом не моргнув парировал пират, выпустив облако дыма. Один из парней подошел к окну и принялся следить за двором.
— Кто этот покупатель и сколько он предложил? — спросил мужчина.
— Будем обсуждать дела при подчиненных? — недовольно проскрипела мексиканка. — Это не мой стиль, мучачо**.
Поколебавшись секунду, Джек отослал своих бойцов за дверь. Мамаша Габи поступила так же.
— Вот теперь поговорим о деле. Я бы сперва предпочла услышать сколько может предложить Командор, чтобы не тратить даром твое и мое время на бесполезный торг, если эта сумма окажется на порядок ниже моего нового предложения, — вновь демонстративно углубляясь в свой талмуд, изрекла она.
— Пятнадцать процентов сверх того, что уже платит республика, максимум.
Тонкие, подведенные черным карандашом брови старухи поползли вверх в насмешливом изумлении:
— Пятнадцать процентов? Очень щедро, однако, боюсь, даже отдаленно несопоставимо с условиями той сделки, какая намечается у меня с тем парнем. Надеюсь, ты не только за этим пилил сюда через весь залив, Джек, потому что в противном случае ты зря жег горючее, которое скоро станет на вес золота.
— Не только. Еще насладиться вашим великолепным обществом, донна Габриэлла, — мрачно и насмешливо изрек пират. — Ок, зайдем с другого конца — сколько вы хотите за танкер?
— Я? На мой век хватило бы и того, что я имею, Джек, — хмыкнула карга. — Но в последнее время, даже если не брать в расчет амортизации оборудования и надоедливых требований рабочих повысить зарплату, на ценовую политику начали оказывать влияние и социальные факторы. Община растет, всех нужно кормить, а подавляющая часть потенциальной рабочей силы, не занятой на добыче и переработке нефти, нянчит спиногрызов. Львиную долю продовольствия мы вынуждены закупать. Не могу же я запретить этим похотливым созданиям плодить младенцев, в отсутствие всех прочих развлечений это то немногое, что их занимает. Некоторые еще при этом про будущее имеют глупость лопотать — мол, дети — наша надежда, угу. Уж кто-кто, а я-то в курсе, что рассчитывать на это горластое и всячески отравляющее жизнь отродье в каком-то там будущем — пустое дело. Плавали — знаем. Растила я один такой подарочек от беспутной сестрицы, и что? Ты сейчас его где-нибудь наблюдаешь? Стоит он, вернее, она за этим креслом? Помогает мне держать в узде весь этот сброд? — и старушенция деланно закручинилась, подперев подбородок сухонькой ладошкой.
Джек провел широкой как лопата ручищей по гладко выбритому черепу, вздохнул, предвидя долгий, как хорошая Игра, торг, и повторил вопрос:
— Ок, сколько не хватает спиногрызам на молочишко?
От озвученной Мамашей Габи цифры пират аж на стуле подскочил так, что тот затрещал:
— Да вы что, слоновье стадо завели, что ли?! А рожи у твоих чиканос от такого аппетита не потрескаются?!
Мамаша Габи немедленно перешла в атаку, словесная перепалка сотрясала воздух, точно добрая перестрелка, Джек уже охрип, а вздорная баба не уступила ни на йоту. Она хотела еще сто процентов сверх того, что уже платили, и ни рисинкой меньше. Пират, сатанея от злобы и ввинчивающегося в самый мозг скрипучего голоса, решил было уже, что одна пуля, которую он сейчас таки влепит пониже седеньких кудряшек, прямо между глаз этой карге, мигом решит все его проблемы, но в этот момент рация на его поясе ожила, зашипев.
— ЧТО?! — прорычал он, стиснув пластмассовую коробочку вспотевшими пальцами.
— Чш-ш-ш… Ш-ш-ш-ш……ривет, Джеки! А ты все такой же зло… ублюдок как и раньше. Скучал по мне?
Этот наглый хрипловатый голос пират узнал бы и через тысячу лет, в самом глухом закоулке ада. Ну конечно. Подспудно он с самого начала знал, кто все это затеял. Отлично. Сейчас он свернет шею проклятой чиканос, с удовольствием послушав, как хрустнет атлант***, а потом выбьет все дерьмо без остатка из этого мачо-недобитка. Хватит с него игр. Сыт по горло.
— А я по тебе скуч… — насмешливо продолжала рация. — И не я один. Послушай-ка, тебе тут кое-кто приветик передать хо…
Тьяго замолчал, а потом из динамика плеснул захлебывающийся женский крик:
— Джек! Дже-е-ек!
Пират похолодел. Как, мать его, КАК?! Без единого выстрела?! Когда он перевел взгляд на Мамашу Габи, на ее морщинистом лице цвела гаденькая улыбочка.
Гнев и тревога за Наоми — Джек больше не миндальничал. Отшвырнув рацию, он рывком перекинул крупное тело через стол и стиснул стальной ручищей дряблое старушечье горло. Договориться с Тьяго не получится. Он на это и не рассчитывал.
«Приди и забери», — сказал проклятый испанец. Значит, остается уничтожить всех, кто встанет между Черным Джеком и его сестренкой. Чертова чиканос захрипела и задергалась, выкатив на пирата полные злобы и страха глаза, а через секунду мужчина услышал характерный щелчок, и старая ведьма воздела над столешницей зажатую в сухопарой лапе гранату. Кольцо осталось в другой руке.
— Пусти… — прохрипела она. — Или до геенны прокатимся вместе. Я достаточно пожила.
Пальцы дрогнули, расходясь.
«Сейчас вылетит скоба и у меня останется четыре секунды», — спокойно и отстраненно подумал Джек. Оборонительная. Осколки разлетятся футов на восемьсот. Резко выкрутив старухе руку, пират без труда отнял у нее тяжелую граненую сферу, отпихнул Мамашу Габи в сторону и метнулся к окну, на ходу замахиваясь, чтобы отшвырнуть ее как можно дальше.
— Сестренку не угробь, она может оказаться ближе, чем ты думаешь, — язвительно хихикнула старая ведьма и тут же поперхнулась кашлем. Через секунду на Джека уставилось дуло револьвера крупного калибра. Он замер, крепко сжимая гранату в правой руке, поколебался секунду и бросился к двери, на ходу пообещав Мамаше, что скоро вернется и свернет ее тощую шею.
— Из тебя получится много удобрения для моих георгинов, — невозмутимо просипел ему вслед дребезжащий голосок.
Если бы в прихожей не толпились его же люди, Джек швырнул бы гранату прямо на лестницу. А так пришлось переть ее на улицу. Ни черта не понимая, что происходит, пираты бобами посыпались вниз по металлическим ступеням вслед за своим боссом. Люди Мамаши огня не открывали, просто внимательно следили за гостями, держа стволы наготове.
— Лежать! — рыкнул пират, замахиваясь. Тяжелая штуковина взлетела, описав дугу, Джек рухнул на землю, закрывая голову руками, его люди повторили движение, как послушные цыплята повторяют все за квочкой, граната с лязгом грохнулась на пустынное дорожное полотно и в ту же секунду раздался взрыв. Лежащих на земле обдало горячим воздухом, осколки шихнули над головами, повпивались в бетонные плиты забора, стены конторы и пару бестолковых чиканос, что не так споро последовали примеру Джека. Оконные стекла еще звенели, осыпаясь, а пират уже перекатился на спину и открыл огонь по мамашиным подранкам, гаркнув своим, чтоб гасили всех, потому что старая ведьма их предала.
Забавно, как холодная психопатка и подросший над своими проблемами програничник-социопат на этом отрезке уделали высокофункционального социопата-садиста. Холодный расчет против эмоций здесь победил.
Вот такие в общем дела, котятки. А если вам все эти типы понравились - приходите нашу эпопею читать. Героев там еще много, как больных на голову уродов, так и здоровых и хороших ))