Букет перверсий в "Береге мертвых": психопат ли Тьяго? часть 1
Автор: BangBangВнимание, спойлеры!
Психопаты в современной индустрии развлечений на пике популярности. Особенно обаятельные. По инерции и по незнанию так называют всех асоциальных героев, но на самом деле даже знаменитый Джокер - вовсе не психопат. Настоящий психопат это буквально рептилия - он почти ничего не чувствует, кроме базового "животного" набора: холод, голод, возбуждение, боль. Он ни в ком не нуждается, никого не любит, кроме себя, и не тоскует, теряя. Люди для него - инструменты для удовлетворения его потребностей. При этом он вовсе не обязательно лишен эмпатии - структурно он понимает, что происходит с другим человеком, но не сопереживает. Из-за чего может годами недурно имитировать нормальность, просто срисовывая ее с других. Но внутри - пустота.
Когда мы начинали писать свой "Берег мёртвых" в далеком уже 2016 году, психология еще не была на такой высоте, как сейчас, но интуиция и общее понимание законов развития человеческой психики позволили нам с Janny создать несколько колоритных фигур, облеченных властью и регулирующих постапокалиптическую жизнь на побережье Флориды. А развитие ИИ - подробно разобраться в этой ромашке из разнообразных отклонений.
Так кто же наши герои с точки зрения современной психиатрии? Потому что расстройства личности это уже зона работы психиатра.
Самая крупная, значимая фигура побережья - глава Легиона, создатель республики Сент-Пи (общины в 5 тыс человек, что для ЗА - много) полковник Гектор Парсонс. Человек лет 50, потомственный военный из высокопоставленной семьи, потерявший в аварии жену и единственную дочь много лет назад. Не любящий, но принимающий неорабство как неизбежную плату за стабильность нового общества, в котором он - царь и бог. Защитник, строитель, спаситель... холодный манипулятор, планомерно отмораживающий свежеобретенного племянничка от неприятной ему невестки, и планомерно мстящий через ребенка отказавшей ему молоденькой девушке, которая так напомнила ему покойную жену.
Перед вами, господа, холодный высокофункциональный, авторитарный социопат, макиавеллист (манипулятор) и грандиозный нарцисс. Высокое положение в обществе, отличное образование и опыт превратили его в тонкий инструмент контроля и насилия. В отличие от психопата он способен на чувства - он тоскует по жене, он рад племяннику, он не любит Блу как символ бунта. Он способен созидать и поддерживать порядок (психопаты паразитируют на готовом). Его функциональность довлеет над чувствами и способна их выключать как рубильник ради того, что он считает долгом, порядком и пользой. Это не врожденное - это дрессировка той среды, в которой он формировался. Внешне это роднит его с психопатами. Но механизм совсем разный. Нарциссизм полковника прорывается наружу после отвержения - отнять ребенка, наказать девушку за отвержение. Его величие не признанно и отвергнуто, грандиозный нарцисс за такое карает.
Его встреча с Блу выглядит вот так (она уже в курсе, что полковник знатно приложил руку у тому, чтобы разлучить ее с Майком физически, в следствие чего она еле выжила):
Майк возвращается домой около шести, а вот у Керри сегодня дежурство. Ливень только-только закончился, и на улице просто парилка. Не знаю, как ему не жарко в этом неизбывном пятнаре?
— Переоденешься? — спрашиваю я, обняв его.
— Так сойдет… а вот тебе не мешало бы, — произносит он, отстранившись и оглядев меня. Замирает на пару секунд и хлопает себя по лбу:
— Я идиот. Тебе же нечего носить… Твой шкаф на гидрачке просто расплющило, мы ничего оттуда не забрали. Почему ты утром не напомнила? Сейчас все магазины уже закрыты.
— Пойду, в чем есть.
— Может, подберешь что-нибудь из вещей Лори?
— Не… Она, может, еще вернется. Рановато в ее комнате мародерничать. К тому же, ее шмотки будут жать мне в груди.
— Но это же черт-те что, — фыркает мой милый, цепляя пальцем майку сеньора Монтеро. Согласна, не слишком изысканная вещица, но вполне чистая. Я ее постирала и даже высушить успела после прогулки. А вот шорты чутка влажноваты… Так и на улице не минус пятнадцать.
— А я украшений добавлю, — парирую я. — Если тебе так стыдно за мой внешний вид, могу и голой пойти…
А что? Мне не впервой нагишом ужинать… На меня нападает мое чертово козерожье упрямство. Я желаю и предстану перед главой Легиона именно в том, что у меня осталось из моего имущества, после того, как я неплохо так прогулялась по рукам всех местных выб**дков.
Майк закатывает глаза, снова фыркает, как морж, и сдается. Если он что и усвоил за время совместного проживания — так это то, что переспорить меня можно только мертвую. Украшений я и впрямь добавляю — вешаю на шею акулий зуб, а револьвер отправляю за пояс и прикрываю майкой. Вот теперь совсем хорошо.
На улице нас ждет огромный черный «Крайслер». Что ж, Майк знает толк в хороших машинах… С горючкой в Сент-Пи проблем нет, так зачем отказывать себе в удовольствии? Попытка оставить Каро дома заканчивается таким душераздирающем воплем за закрытой дверью, что я возвращаюсь за своим другом аж бегом. Ничего… ради самого Командора потерпят и волка. Пристроимся куда-нибудь в уголок, чтоб никому не мешать…
— Чем занималась днем? — интересуется Майк, пока мы едем.
— Гуляла. Йен заходил, револьвер вернул, попросила его показать мне город.
— Поменьше бы ты в его компании шастала. Догулялись вон уже один раз, — роняет он, не глядя на меня. — Сама сказала, что он шалопай. Тем более игрок. Такие маму родную в карты продуют, не то что свободу.
Молчи, Блу. Просто промолчи. Но куда там…
— Я большая девочка, Майк…
— Я знаю. Просто волнуюсь. Знаешь, сколько я натерпелся, передумал всякого… пока тебя искал, — говорит он дрогнувшим голосом.
— Не нужно больше волноваться. Теперь все будет хорошо, — говорю я, погладив его сжимающие руль пальцы. Он бросает на меня быстрый взгляд, улыбается.
— Что за револьвер?
Показываю ему малявку.
— Игрушка, — хмыкает он, — но красивая. Как раз на девчачий вкус.
— Даже такая игрушка может спасти жизнь, — возражаю я.
— Согласен. От зомбаков и сковорода — недурное оружие.
Смеемся, вспомнив прорыв мертвяков в лагерь на гидростанции, в самом начале, еще до того, как мы выкопали ров и насыпали земляной вал. Сара тогда жарила рыбу на кухне и вылетела во двор с раскаленной сковородой наперевес. Дамой она была крепкой и плющила ею черепа, как гнилые помидорки. Только брызги в разные стороны летели. Эх… Сара… Как не хватает их с Доминго соленых шуточек…
Минут через десять мы уже паркуемся около того самого ресторанчика, где обедали с Черным Джеком и его сестрицей. Элитное заведение, вероятно. Мысль, что Йен общается с рыжей, в самом деле кажется мне немного… неприятной, хех. Красивая девушка, даже очень. И по возрасту подходит. Вот и волочился бы за ней! А то придумал… нашел себе принцессу на пенсии!
Услужливый официант спрашивает: «Мистер и миссис Донован?», косится на волка, но ничего не говорит, молчком проводит к забронированному на веранде столику. Вид все-таки отсюда умопомрачительный… Особенно на закате. Как же красиво… океан и пальмы, а внизу, под верандой, цветник благоухает так, что кружится голова.
Полковник Парсонс заставляет нас немного подождать. Занятой человек, понятно… Появившись, он именно на дела и ссылается. Чеканный профиль, выправка, цепкие серые глаза… до чего ж они с Майком похожи, я осознаю, только когда они оказываются рядом. Почему тогда, на празднике, я не заметила настолько очевидного сходства? Хотя о своей родне Майк никогда ничего не рассказывал. Да и мало, что ли, совершенно чужих друг другу людей бывает похожими внешне?
Мой милый поднимается с места, чтобы поприветствовать старшего по возрасту и званию. Я тоже встаю.
— Мисс Блу? — спрашивает полковник, окинув меня прохладным оценивающим взглядом. Ой, а то вы меня впервые видите, ну конечно… На губах вежливая улыбка, но глазам соврать труднее. Не нравлюсь. Заочно. Что ж… это взаимно.
— Командор?
Он протягивает мне руку, и Каро, до этого мирно лежавший на полу и вылизывавший лапу, швыряется на полковника, оскалив клыки. Молча. Как делает, когда опасность максимально серьезна и неотвратима. Дело секундное, но мужчина успевает среагировать, отшатнувшись. Хорошо, что я накрепко привязала поводок к перилам веранды, он все равно бы не дотянулся. Кожаный крученый шнур натягивается и отшвыривает зверя назад. Он изворачивается как кошка, едва не брякнувшись на бок, припадает на передние лапы и принимается клокотать, прижав уши к голове и не сводя с мужчины глаз.
— Каро! — рявкает Майк, но одернуть его за ошейник не рискует.
— А это мой волк, — говорю я полковнику, и не думая успокаивать животное. Пусть себе рычит.
— Серьезный парень, — с уважением произносит мужчина, все-таки пожимает мне руку и добавляет: — Для вас — полковник Парсонс. Очень рад знакомству.
— Я тоже, — любезно улыбаюсь я. — На празднике Черный Джек нас отчего-то друг другу не представил.
Взаимная неприязнь под маской вежливости. И Каро сразу чует, что перед ним хищник высшего порядка, который для его матери - настоящая угроза. Несопоставимая по ресурсам и опыту фигура, переиграть которую можно разве что ценой жизни.
Следующий по степени влияния и порядку клевания в этом "курятнике" - главарь пиратов по прозвищу Черный Джек. Крупный, физически крепкий мужик лет 45, держащий в железном кулаке не только своих бойцов, но и шары всемогущего полковника, тк снабжает Легион патронами и контролирует поставки топлива от мексиканцев. Высоко функциональный социопат и садист. Почему? Потому что сформирован средой и обстоятельствами, а так же полученными психологическими травмами еще в юности, а не родился злыднем, хотя определенная предрасположенность к социопатии наверняка была.
Ранний брак по любви, уличные банды, утрата жены, месть за нее, тюрьма. Дочь тем временем выросла у его родителей, считая Джека старшим братом. Джек обожает ее... и душит своим контролем. Потому что уже потерял ее мать и не может потерять еще и дочь. Выстроив свой бизнес и держа в подчинении кучу ублюдков, Джек бесконечно проигрывает свою травму, пуская красивых девчонок в игру в Яме, словно хочет, чтобы условная "жена" оказалась сильнее и выжила. Его садизм - ответ на причиненную боль, попытка отыграться, вернуть боль миру через сверхкомпенсацию.
Сцена его знакомства с Блу выглядит так:
Прихожу в себя на борту какого-то катера. Темно, только утробно рычит мощный двигатель. Руки и ноги накрепко связаны, во рту кляп. Голова разламывается от боли. Я пробую крепость узлов на руках, но они стянуты с такой силой, да еще и за спиной, что пальцы уже онемели. Йен! Где Йен?! Пытаюсь перевернуться на бок, чтобы осмотреться, но ребристая подошва ботинка упирается мне в спину, и я слышу резкий приказ:
— Не рыпайся, сука!
— Очухалась? — спрашивает второй.
— Ага.
— Смотри за ней в оба. Босс сказал, что побег — ее второе имя.
— У меня не побегаешь, — усмехается первый.
Босс? Кто же это добрался до меня, интересно, из всей этой вонючей своры? Вождь? Черный Джек? Или Тьяго по мне соскучился? Ти мог бы быть и погалантнее, в таком случае… Вот это прокатились на остров анархистов, отдохнули, блин!
Проходят томительные полчаса, прежде чем похитители позволяют мне сменить позу и убедиться, что мой друг здесь же, рядом со мной, в не менее плачевном положении, чем я. Даже в темноте я вижу расплывшийся на его скуле фингал и полные отчаяния глазищи. Ладно, фингалы — дело проходящее… Главное, что жив. Рожи киднэперов мне совершенно не знакомы. Тихонько шевелить пальцами в надежде ослабить веревки — вот и все, что мне остается.
В конце концов, катер привозит нас к какой-то яхте. Веревки на ногах перерезают, но они так затекли, что похитителям приходится буквально волочить нас за шкирку. Бросив взгляд за борт, я вижу далекие огни по береговой линии. Много огней. Сент-Пи, не иначе. Нас волокут по трапам и лестницам и, в конце концов, вталкивают в какую-то каюту. Свет не слишком яркий, но после узких лучей фонарей и к нему надо привыкнуть, и приходится закрыть глаза. Открыв, обнаруживаю себя в роскошном кабинете, отделанном темным деревом. В кожаном кресле за массивным столом сидит бритый наголо мужик лет сорока пяти, загорелый, с пронзительным взглядом черных глаз из-под густых бровей. Перекинув сигару из одного угла жесткого рта в другой, он выслушивает доклад своих шавок о том, где и как нас изловили. Потом отсылает их прочь и поднимается из кресла. Высокий и крепко сбитый, он, тем не менее, движется легко и быстро. Не с таким хищным изяществом, как Тьяго, но все же…
Подойдя вплотную, мужик принимается неторопливо рассматривать меня с головы до ног. Так рассматривают лошадь, которую хотят купить. Мне в моем положении, мягко говоря, неуютно, если учесть, что на мне только короткая майка и трусы, в которых я так опрометчиво отправилась спать. Я слышу, как ускоряется дыхание Йена, кошусь на него. Он исподлобья, набычившись, наблюдает за этим человеком, которого, видимо, хорошо знает.
— М-да-а-а, — наконец, произносит тот, выпустив облако табачного дыма, — и вот это краснорожий ублюдок пытался впарить мне по двойной цене? Я-то думал, там действительно стоящий товар. Хотя некоторых талантов ты все-таки не лишена, милашка Блу?
С этими словами он стягивает повязку, закрывающую мне рот. Я облизываю пересохшие губы и говорю:
— Черный Джек, не так ли?
— Он самый, — склабится тот, обнажая в ухмылке крепкие крупные зубы. Вот ты какой, владыка местных вод… Ну, чего-то такого я и ожидала.
— Чем обязана? — спрашиваю как можно суше.
— В каком смысле? — слегка удивляется пират.
— В прямом. Какого хрена твои люди избивают и крадут среди ночи свободных граждан? Мы — беглые рабы. Хозяин нас не поймал. Все, по законам Легиона мы считаемся свободными людьми.
— Я плевал на все законы, кроме своих собственных, — отрезает он, дергая меня за майку и подтягивая к себе. — Ты — моя собственность. Я привык возвращать то, что принадлежит мне.
— Ошибаешься, Джек. Я тебе не вещь, — огрызаюсь ему прямо в лицо, с трудом сдерживая накатывающий волнами, как штормовой прибой, гнев. Взгляда не отвожу.
— Я смотрю, Аллигатор из тебя дурь не выбил?! — свирепеет он.
— Не успел, — хмыкаю я. Зато я выбила ему мозги. Правда, тебе это знать необязательно.
Джек легонько толкает меня в грудь, отпустив майку, отпихивая от себя, и в следующую секунду тяжелая ладонь врезается мне в висок, вышибая расчудесные крупные искры из глаз. Это просто оплеуха, но мне и ее достаточно. Кубарем лечу на пол, больно ударяясь плечом, так как связанные руки мешают сгруппироваться. Йен бросается на Джека, но его веса слишком мало, чтобы сбить эту глыбу с ног. Удар, и мой юный защитник отправляется за мной следом.
— Не тронь его! — рычу я, поднимаясь на колени. Заливающая лицо и бок боль только усиливает ярость.
— А то что? — усмехается Джек, наклоняясь ко мне и выдувая в лицо табачную вонь.
— Пожалеешь! Не добьешь меня сейчас, и я тебе все припомню! — шиплю я, не в состоянии контролировать охватившее меня бешенство. Если только получится… если только доберусь, я вопьюсь этой сволочи зубами в глотку, и снимут меня с него только с мертвого. Йен ползет ко мне, стараясь заслонить своим тощеньким телом от пиратского гнева и здоровенных кулаков. Мне бы поскулить, поплакать, дурой прикинуться… но я не могу. У меня больше нет сил ни на какие игры. Одна только ненависть. Я на пределе. Если Джек убьет меня прямо сейчас… да плевать! Разве это будет плохо для меня? Вот только Йен…
— Слабо развязать мне руки и дать нож?! Или только связанных баб пи**ить духу хватает?! — продолжаю я, не в силах остановиться.
— Ай, браво, а Вождь все-таки не ошибся, — неожиданно усмехается Джек, хлопая в ладоши, — то, что надо. Жалко, ростиком мелковата. Но тут уж ничего не поделаешь.
Он крепко берет меня под локоть, поднимая на ноги.
— А теперь, милая моя, расскажи-ка, зачем ты меня искала.
Оп-ля…
— Я не искала встречи с тобой. Я похожа на сумасшедшую, которая, сбежав от одного урода, добровольно попрет в руки к другому? — бодро отвираюсь я.
— Похожа. Когда дело касается этого, — пират пихает носком ботинка пытающегося подняться на ноги Йена, — ты явно теряешь голову. У него на плече клеймо Скользкого Джима. Значит, познакомились вы на плантации. Я знаю, что ты бежала до того, как на плантацию напали. Знаю, что добралась до Сент-Пи и спрашивала меня. Что было потом?
— Ничего, — продолжаю врать, внутренне готовясь к следующей оплеухе, — кто-то напал на плантацию и он выбрался без моей помощи.
— Лжешь. Тебя с Тьяго видели в баре у его девки вечером, за пару дней до того, как кто-то вскрыл Аллигатору глотку, — спокойно возражает Джек.
Черт! У этого ублюдка везде камеры понатыканы, что ли?! Или полгорода шпионов как минимум!
— Ошиблись, наверное, — парирую я.
— Ок. Споем по-другому, — легко соглашается он, вытягивая из ножен на поясе большой нож и приближаясь к Йену.
— Ухо или нос? Нос или ухо? Без чего твой сопливый е**рь будет смотреться еще смазливее? Или, может, пальчик, а? — глумится пират, запуская пятерню в растрепанную шевелюру парня и дергая его к себе. Острое лезвие прижимается к коже, оставляя царапины, которые тут же набухают алыми бисеринками крови. Йен жмурится от боли, и, вероятно, страха, но молчит. У меня леденеет сердце, проваливаясь в живот. Такие как Джек не блефуют…
— Постой…
— Я внимательно тебя слушаю, — произносит он, поворачиваясь ко мне.
Прости, Тьяго, но у меня снова нет выбора. В конце концов, ты знал, на что идешь.
— Отпусти парня и я расскажу все как было.
— Условия здесь диктую я. Ты рассказываешь, и твой дружок остается при полном комплекте наружных органов.
— А потом? Что будет потом, Джек?
— Ты останешься здесь, разумеется.
— А он?
— И он пока что тоже. Неужели ты думаешь, я отпущу на все четыре стороны такой чудесный пульт от твоей покладистости?
— А ты не думал о том, что у Йена есть друзья, родственники, и его будут искать? Они в курсе, куда мы отправились. Если утром мы не вернемся домой, они заявят о его пропаже в Легион, — выкладываю я свой единственный жиденький козырь. Как и ожидалось, Джек только усмехается:
— Проблемы с Легионом я уж как-нибудь решу. Так ты будешь рассказывать? Или?
Мне ничего не остается, как выложить пирату правду — в общих чертах, опуская детали, но ему этого достаточно. Про танкер умолчать тоже удается. Хоть не со всеми потрохами я тебя сдаю, Ти…
— Двойной соблазн: такие сиськи и возможность поквитаться с Аллигатором! Да ты просто дьявол-искуситель, где уж психу было устоять, — ухмыляется Джек, выслушав меня.
— У него будут проблемы? — интересуюсь как можно равнодушнее.
— Лично мне и на плантацию, и на самого Джимми плевать. Аллигатор? Туда и дорога. Жаль, не я его завалил. Тьяго — пират и делает то, что в его натуре. Трудно судить его за это, ты не находишь? — Джек вопросительно приподнимает брови, словно мое согласие ему действительно важно. — Но он обманул своего босса. Не привез тебя ко мне, хотя обязан был. И не поделился добычей. Помножь это на гнев Легиона, подзае**нного его выходками, и Совета плантаторов, и прикинь сама, какие неприятности ждут моего еб**утого помощничка. И меня вместе с ним. Ты умеешь создавать проблемы, детка, — он крепко берет меня за подбородок, сверля меня похожими на две черные дыры глазами, — и я заставлю тебя заплатить за все нервяки, что меня ожидают.
Йен что-то зло и глухо мычит в кляп, от которого его так и не избавили, но Джеку все наши угрозы — лишний повод повеселиться. Силуэт глобальной задницы, отступивший, как мне показалось, в последние несколько дней, снова завис над нашими головами, как вражеский бомбардировщик. Того гляди, ухнет вниз и расплющит в лепешку. Встряли мы… крепко так встряли. По самые уши. И как выбираться, я не представляю. Гнев начал остывать, уступая место лихорадочным поискам выхода. А Джек тем временем вызывает охрану и велит увести Йена. Он, конечно, сопротивляется, но это совершенно бесполезно, и только злит пиратских шестерок. Его просто уволакивают из комнаты за ворот футболки — только налитые паникой глаза над повязкой, закрывающей рот, мелькают, и я остаюсь наедине с властелином здешних вод. Который, кажется, собирается взять с меня плату за доставленные проблемы. И не нужно быть нобелевским лауреатом, чтобы догадаться, в какой валюте.
Да твою ж мать! От Тьяго, колобок ты с сиськами, ты укатилась… ага. И к кому прикатилась? Ты только посмотри на эту рожу… Тот хоть молодой, симпатичный и даже, мать его, местами галантный! Я инстинктивно пячусь, когда Джек приближается, лихорадочно прикидывая свои шансы. Нет, у меня ни одного шанса отбиться… Ни единого.
— Не вздумай лягаться, — предупреждает он, — отделаю так, что мало не покажется.
Мысли читает, сука?
Джек хватает меня за шею и толкает к столу, без церемоний укладывая на него вниз лицом. Щека вжимается в холодную лакированную поверхность, пока острый нож вспарывает майку на спине — от горловины вниз. Б**ть, знала бы, сколько скотов будет притягивать эта татуха — в жизни бы не сделала! Господи! Думай! Думай, пока этот выб**док любуется! Выбеси его, может, хотя бы вырубит, и ты ничего не будешь чувствовать! Отвращение от неизбежно надвигающегося насилия продирает меня мурашками с головы до кончиков пальцев. Даже боль притупляется. Нет, подыграть ему, даже дерьмовенько изобразив подобие страсти, чтобы выиграть форы, у меня не получится. Вот, наконец, и твоя очередь, бэби Блу… Такого фокуса, как с Заком, не провернешь — Черный Джек не дурак.
— Надеюсь, хотя бы не обрюхатить мозгов и самообладания хватит? — ядовито интересуюсь я. Фол последней надежды — он такой.
— Чего? — удивляется мужик и совершенно неожиданно разражается хохотом: — Ты себя переоцениваешь, крошка. Сильно. Еще объедков за своим старпомом я не подбирал.
С этими словами он перерезает веревки на моих запястьях, и застоявшаяся кровь горячей волной приливает к пальцам.
Его слова звучат настолько неожиданно, что я опешиваю. А что это тогда было — очередная проверка на психическую устойчивость? Впрочем, если Джек хотел меня уязвить — зря старался. Как-то, знаете, и не обидно не прийтись по вкусу такому как он. Вот и слава боженьке, вселенной, Тау Кита! Пожалуй, промолчу-ка я, что его старпому ничего так и не обломилось. Все равно, поди, не поверит, что Ти способен на этакую благотворительность.
— Выпить хочешь? — спрашивает пират, пока я поднимаюсь и растираю затекшие запястья, пытаясь локтями удержать на месте расползающуюся майку.
— Присаживайся, — кивает он на роскошный кожаный диван.
— Спасибо, но все, чего я хочу — это свалить с твоей посудины, прихватив своего друга.
— Не сегодня, — усмехается он, — хочу узнать тебя поближе. Расскажи-ка о себе.
— Это обязательно?
— Ну, если хочешь, чтобы твоего дружка изредка кормили и не каждые полчаса пи**или, то — да. Обязательно, — усмехается пират, наливая себе изрядную порцию какого-то пойла.
— Я смогу его видеть? Ну, сам знаешь, доверяй — но проверяй, — пытаюсь я отвоевать еще хоть кусочек привилегий.
— Будешь паинькой — разрешу видеться… минут на пять в день, — расщедривается Черный Джек. И на том спасибо…
— Зачем я тебе? Скажи прямо, — прошу я.
— Увидишь, — склабится он и повторяет свой приказ. Ладно. Буду паинькой. Никто ж не сказал, что я должна тебе всю правду о себе вываливать. Все равно ты этого никак не проверишь.
Через добрый час этого полудопроса Джек, наконец, утомляется, вызывает своих псов и милостиво отсылает меня досыпать остаток ночи. Побродив по маленькой, но вполне уютной каюте, начисто при этом лишенной иллюминаторов, поторкавшись в запертый люк на потолке и убедившись, что побег пока невозможен, я забираюсь под душ. Да-да, санузел раздельный, ага… Любят комфорт эти сукины дети… оба. Впрочем, по сравнению со своим боссом, Тьяго — прямо миляга. Енотик, б**ть. Не только не бил, но и оружие забрать не пытался даже. Развлекал, на ручках носил. Пожалуй, я была к нему несправедлива… ну, да что теперь об этом?
Меня ни с того ни с сего принимается бить крупная дрожь. Руки со ссадинами от веревок просто ходуном ходят, когда я пытаюсь отрегулировать температуру воды. Надо быть паинькой… надо засунуть свой гонор куда подальше и убедить этого ублюдка, что он может мне доверять. Что я могу быть ему полезной. Если меня запрут в трюме, шансов спастись самой и спасти Йена не будет. Надеюсь, ему хотя бы руки развязали… Бедный ребенок, переживает за меня, конечно… Кто же мог знать, что мы так глупо попадемся?
— Ну же, возьми себя в руки, дочь самурая, — говорю сама себе, лязгая зубами, хотя вода настолько горячая, насколько возможно вытерпеть. — Не из таких передряг выбиралась, выберешься и на этот раз.
— Спи. Все будет хорошо, — бодро приказываю себе, насухо вытеревшись и завернувшись в покрывало с головой. И засыпаю, как ни странно.
Контроль, насилие, подавление вместо тонких манипуляций полковника, который осуществляет насилие чужими руками. Посредственное образование и огромный опыт выживания и доминирования в бандитской среде сформировали социопата, который внешними проявлениями ближе к низкофункциональному, но вполне способен в приличном обществе носить маску нормальности. Блу тут - предмет для удовлетворения его потребности, но разглядеть в ней человека при ее "верном" для его травмы поведении пират может, как и поднять ее из состояния предмета до значимой фигуры. Что дает героине неплохие шансы на выживание.
Следующий в этом дивном новом мире - старпом Джека Тьяго Монтеро. Ходячий вулкан с виду. Парень лет 28, 6 из которых прожиты в психушке после убийства. Драки в барах, стычки с Легионом, вся грязная работа по бизнесу Джека, насилие по поводу и без... Низкофункциональный социопат? Тот самый тупой ублюдок из семьи потомственных алкашей, не вылезающий с нар? Как бы не так. Перед вами, господа, пограничное расстройство личности с элементами и маской социопатии плюс вывернутый Эдипов комплекс.
В анамнезе у Тьяго - холодная, равнодушная мать и "никакой" отчим, который его не обижал, но и не воспитывал, а лишь откупался. Мир для такого человека - просто фон для его травм и потребностей, и лишь несколько сверхзначимых фигур светят как ослепительный прожектор. Им он хочет нравится, истерично требует любви, признания, бесконечно привлекает внимание дикими выходками, просто потому что такой сценарий закреплен с детства. С мужиками жесток - они соперники в борьбе за "мать". Фигура значимой женщины сверхценна, он хочет ее всю и немедленно, он ее боготворит, боится, дерзит, но пальцем не тронет - табу. Незрелый подросток в теле взрослого мужчины. Способен спалить полгорода просто чтобы впечатлить "мамочку". Самая трагическая фигура, пожалуй. НО не без шансов повзрослеть, потому что ПРЛ не приговор.
Встреча с Блу:
Последний рывок… Катер попадает в уютную бухточку между длинным узким островом и материком. В такой заводи судам шторма не страшны. А вот и порт: длинные ряды причалов, ухоженные катера и яхточки на приколе, люди… Наглые крикливые чайки, дерущиеся за какую-то снедь. Жизнь. Настоящая отлаженная жизнь, а не выживание на пределе сил. Сердце вдруг снова начинает болезненно колотиться. Прикусив губу, я швартуюсь на свободном месте, стараясь не ободрать борт о просоленные доски. Пока собираю вещи и обуваюсь, ко мне уже спешит очередной патруль. Снова спрашивают имя, личный код, цель визита. Советуют убрать автомат в сумку и не светить им в городе. Ношение оружия здесь не запрещено, но и махать стволом в публичных местах не принято. Револьвер за поясом джинсов, скрытый полой майки, и нож никакого нарекания не вызывают. Меня предупреждают о правилах поведения и ответственности за нарушение местных законов, выдают бумажку с разрешением на недельное пребывание в Сент-Пи и любезно объясняют, как добраться до заведения тетушки Фло. Если я не разучилась понимать намеки и двусмысленные смешки — то это банальный бордель. Впрочем, было бы странно, если бы старпом Джека околачивался в музее современного искусства или доме малютки для сирот зомби-апокалипсиса.
Солнце садится, и темнота мгновенно накрывает город, который тут же начинает расцветать огнями всех сортов и мастей. Где-то включаются генераторы и зажигаются лампочки и вывески, где-то — керосиновые лампы и свечи. Улицы, конечно, искусственным светом не залиты, как в прошлые времена, но его вполне достаточно, чтобы не заблудиться. Люди бродят туда-сюда, смеются, разговаривают. Машина вон от порта куда-то в центр покатила… Ухоженные газоны, цветники, аккуратные пальмочки, которые треплет легкий ветерок. До меня никому нет никакого дела. Я чувствую себя деревенщиной, впервые оказавшейся в большом городе. Как же я отвыкла от всего этого…
Заведение тетки Флориды действительно в двух шагах от порта, я даже затекшие от долгого сидения ноги размять как следует не успеваю. Яркая вывеска, солидная охрана на входе, игривый женский смех, долетающий из прикрытых жалюзи окон. Представляю, как вваливаюсь туда в своих ботинках, в грязной одежде, взъерошенная, с дикими глазами, и спрашиваю старпома Черного Джека. Да меня вон тот шкаф в пиджаке дальше порога не пустит…
Оглядевшись, нахожу тот самый бар, о котором говорил патрульный. Спрошу-ка сначала там. Над стеклянной дверью мелодично брякает колокольчик, когда я вхожу. На грубо сколоченных деревянных столах и длинной стойке теплятся свечи. Картинки на стенах, чучело здоровенной рыбы-меч. Ряды тускло поблескивающих бутылок на стеклянных полках над баром. Посетителей немного, все больше мужчины, они как по команде поворачивают головы в мою сторону. Я иду прямиком к стойке. Красивая блондинка лет двадцати пяти, с копной не то тонких дредов, не то косичек, неспешно переставляет бутылки и протирает стаканы. Еще одна девушка, похоже, официантка, принимает заказ у клиента.
— Добрый вечер, — говорю я, опустив сумку на высокий табурет. — Я в вашем городе новичок. В порту сказали, что здесь я могу найти старпома Черного Джека, мистера Тьяго Монтеро.
Девушка замирает, прекратив свою работу, окидывает меня неприязненным, оценивающим взглядом и роняет:
— Как тебя звать и зачем это тебе Ти?
Блин, это же «его баба», как легионер выразился. Ревнивая, похоже.
— Вообще-то мне нужен Черный Джек, но его нет в городе. Мне посоветовали обратиться к мистеру Монтеро. Меня зовут Блу.
— Ах, Блу-у… — тянет она, бросая полотенце на стойку. — Ну, вон там подожди.
Блондинка кивает на свободный столик в углу. Так… судя по всему, меня тут уже знают и ждут. Тем лучше. Подхватив сумку, отправляюсь за стол. Я уже проголодалась, но еда вряд ли сейчас в меня полезет… а вот от стаканчика чего-нибудь крепкого я бы не отказалась… Мои нервишки это заслужили. Любопытная официантка оказывается тут как тут.
— Вам что-нибудь принести? — спрашивает она, покусывая губу, чтобы скрыть лукавую улыбку.
— Да, пожалуй… Черного рома, если можно. Только я не разбираюсь в ваших местных деньгах. Сколько это будет стоить? — протягиваю ей на ладони монетки, которые даже толком разглядеть не успела. Доллар умер, да здравствует… что? Как они называются-то?
Выбрав одну серебряную, девушка улыбается:
— Этого хватит.
Через минуту передо мной на столе возникает стакан из толстого стекла со льдом и лимонной долькой. Я пригубляю напиток. Не самое изысканное, чертовски крепкое пойло. От свежего аромата цитруса щиплет в носу. Мать моя женщина… Бар. Ром. Лед. Лимонная долька. А на дворе точно третий год ЗА? Я бы расплакалась от счастья, окажись здесь при других обстоятельствах.
Алкоголь чертит дорожку до самого желудка, разливаясь там настойчивым теплом, притупляя чувство усталости и хронического напряжения. Я не успеваю выпить и половины, когда к заведению подлетает джип и останавливается, взвизгнув тормозами. За ним еще один. Дверь распахивается так, что врезается в стену.
— Сайуз нерюшимий рэспублик свабодних, — на крайне ломанном русском выводит то, что возникло на пороге, жадно шаря по залу взглядом. В мирные времена я бы приняла его за вокалиста какой-нибудь постхардкоровой банды: крепкий парень лет двадцати пяти — тридцати, татуированные виски, раскачанные плечи, фенечки — бирюлечки на запястьях и смуглой шее. Шрам на скуле. Выцелив мою скромную персону, уже по-тихому передислоцировавшую револьвер из-за пояса на колени, он устремляется к моему столику. Бесцеремонно отодвигает табурет, падает на него, ставит подбородок с аккуратно выбритой эспаньолкой на сцепленные пальцы.
— Приве-е-ет. Не угостите виски? — манерным голоском интересуется он, устремив на меня взгляд на удивление светлых глаз и кокетливо хлопая ресницами. Барменша усмехается, внимательно наблюдая за нами из-за стойки. М-да, Блу… а тебе показалось, что тебе снова везет?
— Свинцовой конфеткой разве что, — сухо отрезаю я. — Тьяго Монтеро, если не ошибаюсь?
— Не, вот тебе по нраву всех обламывать, да? Я такой готовился, думал, как к тебе подкатить покрасивее, речь подготовил офигенную, а ты раз — и все обломала! У тебя там че, ствол под столом? Так давай, покажи его! Похвастайся.
— Ему и тут хорошо, — огрызаюсь я, начиная заводиться. Да что за клоун, мать его?! Я-то на серьезный разговор рассчитывала!
— Подумываешь отстрелить мне яйца? — усмехается он. — Во-он там за дверью, полно моих парней. Все злые и до зубов вооруженные. И очень, очень привязаны к своему боссу. Живой отсюда все равно не выйдешь.
Он протягивает руку, берет мой бокал и отпивает из него. Краем глаза я замечаю, как немногочисленные посетители шустро покидают заведение.
— М-м-м… норм, но у меня на яхте есть и получше. Прокатимся?
— Мне нужен Черный Джек, — как можно спокойнее говорю я. — Если ты не можешь или не хочешь мне помочь — нам лучше мирно разойтись.
— Во-от как?! Ты велишь мне проваливать?! — хищные глаза дурно взблескивают. — Ты слышала, малышка? Она уже командует в твоем заведении!
— Тьяго, мне не нужны проблемы…
— А мне нужно развлечься. Валяй, нажми на этот чертов крючок! Давай, б*я, покажи, какая ты крутая! Ты ведь крутая стерва, да? Аллигатора тоже уделала?
Он подается вперед, наваливаясь на стол, жадно шаря взглядом по моему лицу. Мускулы на крепких плечах перекатываются под смуглой кожей. Мама дорогая… да он и правда того. Продолжит в том же духе — точно яйца с пола омлетом соберет.
— Да покажи ты хренов ствол! — рыкает он и стремительным рывком, как крупная кошка, раскручивается в мою сторону. Зачем? Выяснить не успеваю… ну, рефлексы срабатывают… нервы же ни к черту. На спусковой крючок не жму, конечно. Отшатываюсь, хватаю первое, что подвернулось под руку… Тяжелая каменная пепельница с маху обрушивается на дурную башку. Брык! Тьяго с грохотом слетает с табуретки. Барменша ахает. Официантка с визгом ныряет за стойку. Ого! Даже так?
— Руки за голову, сука! — рявкаю белобрысой, чтоб не вздумала за дружка своего припадочного впрягаться, и тут же очередь вгрызается в стену над моей головой под аккомпанемент разносимого ко всем чертям стекла. Гребаный вестерн! Пинком опрокидываю стол, укрываясь за ним. Так себе преграда, но лучше, чем ничего. Рассудок отключается окончательно, остаются только инстинкты и наработанные рефлексы. Беспощадная память отшвыривает меня в тот самый день на гидростанции… Крупная дрожь пробивает тело — это адреналин хлынул в кровь, от ненависти сводит челюсти. Страха нет. Я просто хочу убить их всех: Марвина, Вождя, Погонщика рабов. Этого придурка, что начинает приходить в себя.
Расстреляв барабан, тяну к себе сумку, на секунду упустив Тьяго из поля зрения. Еще и за барменшей надо следить, но та, похоже, благоразумно последовала примеру официантки. Тяжелое тело обрушивается на меня сбоку, вышибая дыхание и оружие из рук, придавливая к полу. Стальные пальцы стискивают запястья. Я рычу и извиваюсь под придавившим меня мужиком. Не дамся я больше никому, живой точно не дамся!
— СТОП, Санчес!!! Стоп, б**ть! — орет он. Наступает тишина. Только мое отчаянное сопение и тяжелое дыхание психопата. И звон колокольчика над дверью, когда в нее вламываются головорезы Ти.
— Ну вот, другое дело! — азартно и без всякой злости заявляет он, заглядывая мне в лицо. Рожа у него прямо счастливая, вся в кровище — из рассечения на голове течет ручьем. Теплые капли частят мне на лицо, на грудь.
— Сучий ты потрох! — орет барменша, тяжелый стакан пролетает в миллиметре от многостадальной башки Тьяго и врезается в стену, рассыпаясь стеклянными брызгами.
— Киса, б**ть, я и так ранен! — восклицает он, дернувшись и ослабив хватку на моих руках. Выкрутив одну, я вытягиваю нож и прижимаю острие к его боку.
— Теперь поговорим, малыш? — спрашиваю я, и нервный смех накрывает волной. — Подыхать-то пока не хочется, а?
— Хочешь орешек? — без какой-либо связи с заданным ему вопросом интересуется Тьяго. — Как хочешь. Сам съем.
Тянется, подбирает с пола арахис, вылетевший из тарелочки, стоявшей на столе, и отправляет в рот. Я вжимаю лезвие в его печень.
— Подруга, брось нож, а? У меня и так из башки кровь хлещет.
— Я тебе не подруга, долб**б!
— Это как посмотреть. Брось нож, и мы поговорим. Как ты хотела. Окей?
— А ты ветреный, да? То стреляй, то брось нож, — усмехаюсь я, нажимая сильнее. — Слезь с меня, бычара! Ты весишь целую тонну… и так же воняешь.
— Ничего я не воняю… — вдруг обижается Тьяго. — Я душ в обед принимал. Парни, выйдите!
Он скатывается с меня и лежит, раскинув руки и скосив на меня дурной глаз. Я отползаю в сторону, прижимаюсь спиной к стене, цепляю сумку с автоматом. Головорезы послушно удаляются. Да… попугали больше. Хотели бы убить — я бы уже мертвой была. Как стреляют, когда хотят прикончить, я знаю. На всю жизнь памятка на плече осталась.
— Так зачем тебе Джек? — спрашивает псих.
— Назови хоть одну причину, ублюдок, почему после такого приветствия я должна выкладывать тебе все свои дела? — огрызаюсь я. — Ты обслюнявил мой коктейль, испачкал мою одежду, кретин! Катись ты к дьяволу. Дело твое шестерочье, не знаешь и знать тебе не положено, зачем мне нужен Джек.
— Не кипятись… Малыш, дай хоть полотенце, — просит он у барменши. Кусок ткани впечатывается ему прямо в рожу.
— Пошел ты! — орет она. — Снова мой бар! Мой! Бар!
— Я все восстановлю… как и в прошлый раз.
В двери просачивается худощавый, черный от загара мужичок лет за сорок и принимается хлопотать над травмированной черепушкой босса. А я подбираю свой револьвер, перезаряжаю его и спрашиваю у разъяренной блондинки:
— Где здесь ближайший отель?
— Нужен безопасный ночлег? Расскажешь мне все и получишь его, — встревает Тьяго, которому на рассечение уже швы накладывают. У подчиненного походная аптечка, видно, всегда под рукой, знает своего хозяина как облупленного.
— Не ведись на лощеную картинку для туристов, в этом городишке опаснее, чем в твоей сраной Алабаме… Или откуда ты там? Кора, налей мне выпить, мне нужно обезболивающее… второй раз за день, между прочим!
— Иди ты на хрен! Я домой! И попробуй только сунуться ко мне! — рявкает девица.
— Меня только что, как в сраном вестерне, обстреляла толпа мужиков в цивильном баре почти в центре города. Что со мной еще может случиться? Всего хорошего, Тьяго… Лечи голову, — отрезаю я, направляясь к выходу вслед за взбешенной хозяйкой заведения. Да, с таким приятелем не заскучаешь…
— Босс, патруль! — радостно докладывает с улицы одна из шестерок.
— Патру-у-уль… Детка, выбирай. Или в кутузку — а там тоска, я проверял… или идешь со мной, — тянет насмешливый голос за моей спиной. — Да ладно тебе, не будь злюкой… Ты и так меня отделала. Санчес, ну скажи ей, чего она? Просто поговорим. Спокойно. Компенсирую и испачканную одежду, и выпивку.
Не останавливаясь, иду к двери.
— Они оружие отберут. Ты ведь любишь оружие, — добивает Тьяго.
Мать-перемать… Скотобаза карибская! И что теперь делать? Сдаться патрулю, попытаться объяснить, что не я это первая начала? Ага, у этого полудурка вон башка разбитая, а у одной из его шестерок рука прострелена — моя работа… Кому поверят-то? Кора, несмотря на злость, уж точно против своего парня свидетельствовать не станет. Поиметь проблемы с властями в городе, в котором и часа не провела — оказаться в неизведанной заднице. А мне туда никак нельзя, по крайней мере, сейчас. Когда вернется Джек — неизвестно. А с этим психом и его намерениями все более-менее ясно.
— Уболтал, чертяка языкатая, — отзываюсь я, возвращаясь и глядя сверху вниз на его улыбающуюся, славную, открытую морденку с глазами конченого психопата. — Руки только при себе держи… наобнимались уже как родные, хорош.
Мгновенная зацикленность на объекте, полный восторг от "пепелкой по башке" - он значим и видим! И переход в подчиненное положение. Вообще не противник, скорее, капризный соратник при умелом обращении. Блу начинает рулить сразу же после этого удара, хотя никто из них еще не отдавал себе в этом отчета. А Черный Джек тут же был слит в утиль как значимая фигура ради нового идеального кумира.
Еще в этом чудном цветнике есть такая фигурка, как мэр Дикон. Перверзный нарцисс, трус и манипулятор, удерживающий желанную женщину грязным шантажом. Язвительная, красивая главврач больницы Изабель добавляет ему ценности в собственных глазах (а он, как перверзник, считает самого себя ничтожеством, компенсируя это должностью, деньгами, машинами и прочими внешними атрибутами успеха). Умело манипулирует бесхребтным Майком, сформированным дисфункциональной семьей, после гибели полковника Парсонса, потворствуя взращенным дядюшкой порокам, что превращает Майка в полное чудовище.
Вывод? Психопат - это брак природы. Социопат - брак социума. И последний нередко встречается не в чистом виде, а в комбинации с другими поведенческими отклонениями.
Так и где же во всем этот хит-параде отклонений у нас настоящий психопат? Да в приквеле же! В 1 томе "Дороги мёртвых" одинокое роудмуви Блу сталкивает ее с настоящим рептильным злом - сексуальным извращенцем и каннибалом Джейком Эглтоном. Но поскольку объем постов ограничен, об этом фрукте подробнее во второй части. А так же о том, что происходит с кукушечкой самой Блу и почему.