Черновичное

Привет, котаны!

Образ ГГ в новой истории народился, оформился и пошел в жизнь. Наверное, впервые в моей практике характер персонажа получился столь необычным для меня. Мне безумно интересно как отреагирует моя дамочка на мир подготовленный мной. А это значит, что все ближе продолжение https://author.today/work/336888 о приключениях в Кругороме.

Глава 1.

Столовка.

С каким пренебрежением частенько произносят это слово. Доброе наследство советских времен, феномен эпохи, который привыкли ругать, не вдумываясь. А ведь тогда десятки институтов ломали головы над тем, как правильно и сбалансированно накормить человека.

Мало кто знает, что полноценный обед, состоящий из трех блюд, появился именно в советское время. В Европе такая подача называлась не иначе как «a la russe» и долго была привилегией только богатых людей. Каждое блюдо в советском общепите строго соответствовало стандарту, а содержание любого ингредиента — четко выверено до грамма. Технологические карты, ГОСТы, «Книга о вкусной и здоровой пище». Котлета весила ровно пятьдесят граммов, пюре — сто пятьдесят. Масло в кашу клали по норме, суп наливали половником строго определённого объёма. В этом была своя правда: равенство не перед Богом, а перед обедом. Инженер и токарь ели одно и то же, из одинаковых тарелок, сидя за соседними столами.

Парадокс в том, что сегодня, когда весь мир сходит с ума по фуд-технологиям, инновациям в общепите и концепциям «здорового питания», мы с пренебрежением отворачиваемся от собственного наследия. А ведь именно советские столовые были первой в мире масштабной попыткой внедрить научный подход к питанию масс. Пора бы людям перестать морщить нос и присмотреться внимательнее? К идее, что накормить человека — это задача, достойная лучших умов. И лучших слов.

Приблизительно об этом мыслила Лариса Александровна, торопясь на работу. Успела она застать и СССР, и 90-е с их похоронными банкетами. Жизнь была всякая, но благодаря работе в общепите голодать не приходилось. Хотя, наверное, следовало бы и попоститься. Тогда бы у её любимого пальто темно-вишневого цвета не треснул бы рукав от попытки впихнуть в него руку. Осенняя куртка тоже оказалась внезапно мала, поэтому ей пришлось снова натянуть зимний пуховик и шагать на работу.

И вот теперь, обливаясь потом и едва не теряя сознания от перегрева, она старалась думать о чем угодно только бы отвлечься, но получалось исключительно о работе. Ступни ног, словно бы варились в собственном соку. Ботинки с каждым шагом становились все тяжелее и тяжелее. Жажда мучила с такой силой, что подтаявший снег на обочине виделся ей невероятно соблазнительным миражом, отчего хотелось упасть на колени и зачерпнуть его горстью. А еще бы хорошо — расстегнуться, распахнуть пуховик и запустить внутрь свежего, прохладного воздуха.

Когда из-за поворота показался автовокзал, через который ежедневно проходили тысячи вахтовиков, глаза Ларисы Александровны блеснули от внезапно выступивших слез радости. Уже на проходной, тяжело здороваясь с охранником, она стянула шапку и наконец-то позволила себе распахнуть пуховик. Затем свернула в соседнее здание и по путанным коридорам спустилась в подвал, где находился гардероб для персонала. Там она быстро скинула пуховик и одним махом стянула свитер, испытав долгожданное облегчение. 

Пока воздух приятно холодил разгоряченную кожу, Лариса Александровна прикидывала, а не заскочить ли в душевую. По правилам каждому работнику общепита полагалось мыться перед сменой, но обычно на это не было времени. Санитарные нормы, конечно, требовали, но кто их в последний раз видел? Капитализм не любил, когда работники моются в рабочее время. Он любил, когда они работают. За двоих. За троих. Бесплатно, если получится. 

Она глянула на часы, чтобы проверить насколько позже обычного она пришла. До начала рабочего дня оставалось полчаса. Ровно столько, чтобы успеть переодеться до приезда руководства из главного управления. На прошлой неделе они проводили на пенсию заведующую столовой и сегодня должны были назначить нового человека. Ей намекнули: скорее всего, это будет она. Заслуженный работник, один из лучших тружеников предприятия. 

Отыскав в сумке, флакон туалетной воды, который носила с собой на тот случай, если после работы предстояло забежать куда-то по делам, и сбрызнув себя ею принялась переодеваться в рабочую униформу: хлопковые синие штаны и белую рубашку. Ткань необычайно плотно натянулась на её теле, что заставило Ларису Александровну удивленно замереть и глянуть на себя в настенное зеркало. Вывод напрашивался сам собой: либо она резко пополнела, либо просто игнорировала эту проблему. И чем дольше она смотрела, тем больше ее мучил вопрос: куда делась та худенькая девчушка, которой она когда-то была? Ее уже с трудом можно было отыскать в карих глазах за пухлыми щечками. А возможно, она никуда и не исчезла, просто ее стало больше. Гораздо больше.

Она уже давно перестала задумываться о себе. Вся её жизнь была посвящена бесконечной гонке. Сначала стать лучше, затем выжить, а теперь тому, чтобы добиться большего на выбранном ей поприще. Поэтому отбросив ненужные сомнения она надела накрахмаленный по старинке колпак, старательно пряча под него каждый волосок, и завязав белоснежный фартучек, она поспешила в столовую. Уже на лестнице ее окутал привычный в эти утренние часы запах кипяченого молока и каши, невольно откинув в те теплые времена советского детства, когда она еще с мамой ходила в садик за ручку. Сколько лет уже прошло? Сорок? А запах всё тот же.

Горячий цех встретил ее жаром, шипением и нестройным приветствием поварих, — женщин в такой же робе, как и у нее, стирающих индивидуальность и размывающих внешность. 

— Лариса Александровна, я уже начала волноваться, — к ней подскочила Аннушка. — Все в порядке?

Безмолвно отмахнувшись от пустых тревог, Лариса Александровна впервые подумала о том: как же сильно Аннушка напоминала ее саму десятилетней давности. Та же исполнительность, та же преданность работе, те же первые килограммы на боках. Девица явно метила на её место. И Лариса Александровна была только рада. И словно предугадывая следующий вопрос Аннушка быстро выпалила, широко улыбаясь:

— Я уже все накрыла.

— Молодчина! — честно похвалила она и двинула на проверку.

Белая табличка с зелёными буквами сообщала: «Комната для персонала». Лариса Александровна скользнула по ней взглядом и тут же отвела глаза. Когда-то давно именно для этого она и предназначалась, но теперь в ней завтракало и обедало только руководство их подразделения, чьи кабинеты располагались на одном этаже. Об этом Лариса Александровна тоже не задумывалась, почему так вышло. Смирилась. Как смирялась с неисправным оборудованием, с духотой в цехе, с вечной нехваткой рук. Жизнь научила: если хочешь выжить — не замечай того, что не можешь изменить.

Три обычных стола из общего зала стояли сдвинутыми в центре. А вот блюда на них были совсем не из столовского меню: нарезки сыров, муксуна и семги, тарталетки с салатами, булочки, пирожки, кексы. Лариса Александровна осталась довольна — всё выглядело отлично. Где-то в коридоре послышались голоса. Прибыли. Она поправила фартук и вышла на встречу. 

Возглавляла шествие Бурундук Марина Викторовна. Ее лицо вкупе с крашенными в темную медь волосами издалека напоминало урюк. О таких, как она, говорили, что выносят их с работы только вперёд ногами. Коронная ее поговорка, которую она озвучивала при каждой проверке, звучала так: «Надо любить свою работу». Что ж, выжимать все соки из подчинённых она умела. Остальные, словно следуя негласному правилу, не рисковали её обогнать и послушно двигались позади. Внимание привлекала незнакомая молодая женщина рядом с Мариной Викторовной, с которой та общалась необычно радушно.

— Ларисочка Александровна! А вот и наш драгоценный кадр! — воскликнула Марина Викторовна, а затем повернулась к молодой спутнице: — Запомните, Алина Максимовна: наш бесценный сотрудник, легенда производства. Один из первопроходцев нашего управления. Пришла к нам двадцатилетней девчонкой, и до сих пор в строю. Верно же? — Она снова повернулась к Ларисе Александровне.

— Память у вас отличная, — с улыбкой отозвалась она.

— А это наша новая заведующая Алина Максимовна… 

Марина Викторовна продолжала что-то говорить, но Лариса Александровна больше не слышала ни слова. В голове разом пронесся вихрь из сплетен: племянница, дочка главного технолога… В ушах зашумело. Земля под ногами качнулась. Она множество раз была свидетельницей подобного и наивно считала, что с ней так не поступят.

— Я… это… проходите пока… — Неопределенно махнула рукой Лариса Александровна, из последних сил стараясь не потерять лица. — Надо кое-что доделать…

Лариса Александровна вылетела на кухню, не разбирая дороги. Ей срочно нужна была минутка уединения. Перед глазами всё плыло. Она столь торопилась, что не замечала ничего вокруг: ни котлов, ни столов, ни предательской лужи масла на кафельном полу, которую Аннушка так и не вытерла. Даже не поняла отчего мир резко крутанулся и погрузился во тьму.