Тот, кто ждёт в глубине

В новой главе Лангри и Лисьен узнают о Хранителе моря и впервые варят буйабес. Заходите на огонёк, здесь всегда уютно и вкусно

https://author.today/reader/550288

Они возились с рыбой часа два.

Камбала поддалась легко — плоская, покладистая, она почти сама снимала с себя шкуру. Бычки сопротивлялись, цеплялись колючими плавниками, норовя уколоть неосторожные пальцы. А морские гады... Лисьен сказала, что они похожи на иномирных захватчиков, и отказалась к ним прикасаться, пока Лангри не покажет, с какой стороны заходить.

— Так-сяк. Как сможешь, — сказала Лангри, ловко вспарывая брюхо очередному чудовищу. — И вытаскиваешь. Потом промываешь. Ничего сложного.

— Для вас — ничего, — пробурчала Лисьен, но взялась за нож.

Бобс получил свою долю — меленько нарезанные и приваренные рыбные брюшки, поданные с бульоном в отдельной миске. Он ел с достоинством, не торопясь, тщательно пережёвывая каждый кусочек.

— Он у вас аристократ, — сказала Лисьен.

— Он у меня предатель, — наставив на него нож, ответила Лангри. — Но еду любит правильную.

Когда рыба была вычищена, выпотрошена и нарезана крупными кусками, Лангри занялась овощами для бульона.

Нарезала лук крупными кольцами. Чеснок — целыми зубчиками, только примяла ножом, чтобы отдал сок. Помидоры ошпарила кипятком, сняла шкурку, размяла ложкой прямо в кастрюле.

— А это зачем? — спросила Лисьен, кивая на пучок сухих трав.

— Фенхель, — сказала Лангри. — Бабушка добавляла. Говорила, что рыба без фенхеля — как небо без солнца.

— Ваша бабушка, — хмыкнула Лисьен, — была, наверное, очень мудрой женщиной.

— Была, — кивнула Лангри. — И очень громкой. И очень ворчливой. И пекла такие пироги, что соседи приходили к окнам нюхать и закатывать от восторга глаза. А во дворике у нас были розовые кусты вооот с такими... — она отмерила добрых сантиметров десять, — шипами, так что ты представляешь, чего им стоило приобщиться к прекрасному.

Лисьен улыбнулась.

— Она вас любила, — сказала она. — Это сразу видно. Вы у неё научились не только готовить, но и... ну, всему.

Лангри помешала бульон. Пахло уже ошеломительно.

— Научилась, — сказала она. — Не всему, но многому.

Буйабес томился медленно, на самом маленьком огне.

Лангри то и дело снимала пену, пробовала бульон, добавляла соль и перец. Лисьен сидела рядом, подперев щёку кулаком, и смотрела на кастрюлю с таким выражением, будто внутри варилась не густая рыбная похлёбка, а философский камень.

— А он точно придёт? — спросила она.

— Не знаю, — честно ответила Лангри. — Тобиас сказал, что Хранитель любил этот запах. При Айлин.

— При Айлин, — эхом отозвалась Лисьен. — А при нас?

Лангри посмотрела в окно. Небо продолжало хмуриться, но море было спокойным. Серым, холодным, бескрайним. Сегодня оно не подавало признаков жизни — ни чаек, ни рыбьих всплесков, ни светящейся воды у берега.

— Не знаю, — повторила она. — Но если не попробовать, точно не узнаем.

Буйабес удался.

Густой, золотистый, пахнущий морем, чесноком и южными травами, он издавал такой аромат, что закопошились даже заблудившиеся между мирами тени, таящиеся по укромным углам чердака. Лангри заметила краем глаза какое-то шевеление в щелях под потолком — серая полупрозрачная дымка потянулась вниз, втягивая запах, и так же быстро исчезла, поняв, что здесь её угощать не станут. Тени всегда были голодны, но к еде живых не прикасались — только нюхали, только подпитывали угасающую память.

Когда Лисьен разлила похлёбку по глубоким глиняным мискам, Бобс, обычно равнодушный к жидкой пище, заинтересованно потянул носом. Он даже привстал на лежанке, вытянул шею, потом сделал несколько осторожных шагов в сторону стола. Усы его подрагивали, ноздри раздувались — кот явно пытался понять, можно ли это есть и если да, то сколько.

— Тебе нельзя, — сказала Лангри, не оборачиваясь. — Там лук и чеснок.

Бобс посмотрел на неё с выражением глубочайшей кошачьей обиды. Лук и чеснок, видите ли! А они знают, что такое настоящий вкус? Они вообще понимают, что коты — существа древние и мудрые, и сами знают, что им можно, а что нельзя?

— Не смотри на меня так, — добавила Лангри. — Не поможет.

Бобс тяжко вздохнул, демонстративно отвернулся и улёгся мордой в угол. Но нос его ещё долго подрагивал, ловя ускользающие волны восхитительного духа.

— Ему нельзя, — с нажимом повторила Лангри, отвечая на просительный взгляд Лисьен. — Там лук.

— Он же кот, — вздохнула та. — Ему всё нельзя.

— Вот и не давай.

Лисьен тяжело вздохнула и уткнулась в свою тарелку.

Дальше ели молча. Суп был горячим, насыщенным, с лёгкой горчинкой фенхеля и сладостью тушёных помидоров. Лангри закрыла глаза и на мгновение оказалась в другом мире, в другой кухне, где бабушка Эрса ворчала, что внучка опять не досолила бульон.

— Вкусно, — сказала Лисьен с набитым ртом. — Очень вкусно. Прямо как...

Она запнулась.

— Как что? — спросила Лангри.

— Как будто дома, — тихо сказала Лисьен. — Хотя у меня никогда не было своего дома. Но, наверное, это так пахнет.

Лангри не ответила. Она просто налила Лисьен добавки.