Запретный плод, или Почему мой редактор прячет шоколадку?

Знаете, как это бывает? Сидишь ты, литературный гений (ну, в своих мечтах точно), перед пустым экраном. Сюжет встал. Герои ушли отдыхать. Диалоги звучат так, будто их сочинял робот с севшей батарейкой. И появляется Оно. Желание. Непонятное, иррациональное, но оглушительно сильное. Не писать же главу - нет, это как раз можно и нужно. А сделать то, что категорически, под страхом творческого расстрела, нельзя.

Например, ввести в строгий исторический роман о Петре Первом внезапно инопланетян. Просто потому, что очень хочется. Представьте: царь-плотник не корабельный лес тешет, а любезно беседует с зеленым человечком на научные темы. Рука так и тянется к клавиатуре. Но нельзя! Читатель, редактор и здравый смысл в осадном положении.

Или начать описывать погоду. Три страницы подряд. Искусствоведческий анализ облаков, философскую подоплеку моросящего дождя, сравнение заката с абрикосовым джемом. О, как хочется! Но нельзя. Потому что после второй метафоры про "багровые потеки на саване небес" даже самые стойкие редакторы начинают слать гневные смайлики.

Совсем одолевает? Хочется вставить в диалог сурового нефтяника колкие цитаты из французской поэзии XVIII века? Или заставить детектива, гоняющегося за маньяком, вдруг углубиться в воспоминания о бабушкином пироге с вишней? Рука дрожит над клавишей Enter. Но стоп. Внутренний редактор, этот вечно недовольный бухгалтер души, хмурит брови: - "Нельзя. Это нарушает pacing. Это выламывается из характера. Это, в конце концов, странно".

А запретный плод сладок. Самый скучный персонаж вдруг мечтает заговорить афоризмами. Самая простая сцена просится обрасти такими деталями, что главное действие потонет в них, как "Титаник". Иногда кажется, что настоящая, живая, озорная книга пишется как раз там, в этом "нельзя". А "можно" - это унылое поле, засеянное сюжетными вехами и выверенными характерами по гектарам.

И ты идешь на компромисс, как контрабандист. Нельзя инопланетян Петру? Ладно. Но его сподвижник Меншиков будет смотреть на голландский баркас с таким немым восторгом, словно видит летающую тарелку. Нельзя три страницы про дождь? Нате вам одно предложение: - "Дождь шел такой мелкий и настырный, будто небо решило насолить всему городу, но не нашло крупной соли". Целый пейзаж в одной фразе! Почти легально.

Потому что писатель - это вечный подросток, которому указали на дверь с табличкой "Вход воспрещен". И вся его работа - это искусство либо эффектно хлопнуть этой дверью, придумав гениальный сюжетный поворот, который все равно всех удивит, либо тихонько подложить под нее конфетку, спрятав свою дерзкую "хотелку" в подтекст, в иронию, в легкую странность героя.

В конце концов, если очень хочется, но нельзя, значит, нужно переформулировать "нельзя" в "а что, если…". Что, если инопланетяне не появятся, но у Петра будет идея настолько безумная и опережающая время, что все придворные решат, что его подменили? Работает? Работает.

Главное - не злоупотреблять. Иначе книга превратится в цирк уродов, где каждый щеголяет своей нелепой "фишкой". Но одна-две тайные шалости, спрятанные в тексте… Это как изюм в булке. Кажется, булка и без него сносна. Но с ним - она уже фирменная. И только ты, автор, знаешь, что этот изюм ты положил специально, назло всем правилам, просто потому, что очень-очень хотелось.

А теперь, если извините, у меня созрело непреодолимое желание закончить главу, в которой мой суровый берсерк  внезапно займется разведением лаванды. Редактор сказал "нельзя". Но он еще не видел моего чернового варианта. Там будут такие лаванды…