Ура... 1000 библов. Значит, книга зашла. Так что можно читать)

Отрывок из проды.

Если в паровозную серу насыпать противогазной — а та была мелкими неравномерными шариками, то ничего не происходило. Но стоило только эту смесь встряхнуть, ударить, как всё резко загоралось. Химия, короче.

Поэтому мы делали бомбочки: в слой пластилина заворачивали оба ингредиента. Потом швыряешь в стену, и происходит взрыв. Вернее, оглушительный хлопок, от которого в ушах звенит.

Часто пацанва наполняла стеклянные пузырьки этой смесью и кидала как гранаты. Иногда они разрывались в руках. Но особо никто не пострадал. Везло, наверное. Или высшие силы берегут дураков.

Ещё один секрет: если в противогазную серу налить одеколон, происходит реакция. Примерно через пять секунд происходит возгорание. И мы придумали интересную штуку: если заполнить теннисный шарик серой, а потом налить туда одеколон, получался внушительный бабах. Не хуже выстрела из ружья.

Этим я и решил воспользоваться сейчас.

Аккуратно закладывал серу в дырочку, постукивая по шарику, чтобы она ложилась плотнее. 

Три готовых шарика легли в отдельный кармашек сумки. Рядом пристроил пузырёк с одеколоном.

Управившись, вышел на балкон, занял своё место. Созерцая соседний двор, прокрутил в голове свои действия. Добавил туда и рогатку, потому что надумал ещё кое-что.

Открыв сервант, достал из картонной коробки стеклянный пятикубовый шприц. Их у нас хранилось штук десять вместе с иглами.

— А зачем тебе шприц? — настороженно спросила мать, повернувшись в кресле.

— Да Витёк там какую-то зажигалку купил, шприцом нужно заправлять…

— А иголки не нужно? — спросила она с подозрением.

— Да успокойся, — ответил, ухмыльнувшись. — Я наркоту не потребляю. 

Проанализировал… В сумке заряженный обрез. В карманах куртки патроны.

Дальше ножом прорезал сбоку спортивной сумки полосу. 

Всё… 

Вот теперь можно выдвигаться. 

Выкатив велик на улицу, покатил по вечернему городу. Путь лежал на Бродвей.

Город к ночи пах свежей листвой и свежестью — лёгкий запах летнего вечера, хотя до настоящего лета ещё пара месяцев. Где-то в частном секторе лаяли собаки, перекликались через заборы. Из открытого окна пятиэтажки доносился голос Высоцкого из магнитофона. Хриплый, надрывный, пробирающий до костей: — Я не люблю, когда наполовину или когда прервали разговор...

Крутил педали ровно, без спешки. Руки были холодные и спокойные. Сумка на плече тянула тяжело. Там, за спиной, лежало главное. Теннисные шарики, пузырёк с одеколоном, рогатка. И обрез, на самый крайний случай.

Осветительные фонари мелькали вдоль дороги, выхватывая из темноты кусты и заборы. Редкие машины подслепливали фарами, проезжали мимо, не обращая внимания на парня на велосипеде.

Выкатив на Бродвей, проехал по нему до перекрёстка. Там, где асфальт переходил в грунтовку, повернул в сторону и заехал во дворы двухэтажек.

Дома здесь стояли старые, ещё послевоенные. Кирпичные, уставшие. В некоторых окнах горел свет. Жёлтый, тёплый, за шторками угадывались силуэты: кто-то ужинал, кто-то смотрел телевизор. Но большинство окон уже темнело, люди ложились спать.

Ниже начинался старый район. Там фонарей почти не было, только редкие лампочки на столбах, да и те горели через одну. Тёмные дворы, безлюдные поздним вечером места.

Я проехал немного по тротуару вдоль домов, остановился у угла. Спешился, опёр велик о стену, развернув его в обратную сторону, чтобы сразу сесть и рвануть.

Достал из сумки рогатку и пару заготовленных камней — круглых, гладких, отборных. Такие камни летят ровно и бьют больно.

Сумку перекинул через голову, за спину. 

Пульс стучал в висках, но внутри была пустота. Холодная, злая решимость.

Двинулся за дом, обходя кусты.

Только стал огибать старую сирень — густую, разросшуюся, как они предстали передо мной как на ладони.

Метров шесть, не больше.

Две лавочки стояли у самого тротуара, прямо под фонарями. С другой стороны дороги освещение было отличное. С рокотом проезжали машины, редкие прохожие дефилировали мимо. Рискованное место, но им, видимо, нравилось быть на виду.

На скамейке перед ними стоял магнитофон. Кассетник, большой, с серебристыми динамиками. Из него лилось что-то знакомое из Круиза: Послушай, человек. Я дерево, ни рук, ни ног.

Две лавочки, без спинок. Старые, деревянные, но покрашены недавно синей краской. Парни — человек десять, лет семнадцати-восемнадцати. В основном крепкие, подтянутые. Кто в джинсах, кто в спортивных штанах. У некоторых на штанах белые полоски адидасовские, самые модные. Сверху футболки или лёгкие курточки. Волосы у всех короткие, только у одного на лавочке справа чёлка до бровей. Даже у Есенина меньше.

Девчонки сидели рядом или на коленях у парней. Их шестеро. Все модные: джинсы-варёнки, лосины яркие, у одной юбка короткая, волосы начёсаны, у другой хвост высокий. Губы накрашены ярко, глаза подведены. Сидят, смеются.

Всем тут места не хватало, поэтому некоторые стояли. Доносился смех, обрывки фраз.

Артапед сидел на левой лавочке, почти напротив меня. В спортивных штанах и майке-безрукавке, обнажавшей сухие рельефные плечи. Видно, руки у него таки болят, потому что лицо злое, даже когда смеётся. Он о чём-то говорил с Фандором, тот кивал, слушал.

Меня они ещё не видели. Несколько девчонок и парней стояли ко мне лицом, но они увлечены разговором, и взгляды скользили мимо, не цепляясь за тёмный куст.

Я перевёл дыхание. Сердце зашлось чаще, но руки не дрожали. Настало время в это осиное гнездо сунуть палку. И поворошить…

Я выдохнул. Вложил камень в ложку рогатки. Кожаная нашлёпка привычно легла между пальцев, резина натянулась, заныла в натяге.

Затылок Артапеда, вот моя цель.

Выстрел.

Тук — звук удара донёсся отчётливо даже сюда, глухой такой, сочный. Камень лёг в десятку.

Артапед вскинулся, как от удара током. Вскочил, схватившись рукой за затылок. Крутанулся. Из глотки вырвался сдавленный рык — не то мат, не то вой. Но он вообще ещё не понимал, что произошло.

Все мгновенно всполошились. Девчонки заохали, парни повскакивали, кто-то опрокинул бутылку с пивом. Звякнуло стекло, покатилось по асфальту. Магнитофон продолжал играть, пока чья-то рука не шлёпнула по кнопке, и музыка оборвалась на полуслове.

Наступила тишина, в которой было слышно только тяжёлое дыхание и чей-то испуганный всхлип.

Артапед развернулся, ошарашенно уставился в сторону двухэтажного дома. Глаза бешеные, рука всё ещё трёт затылок. Я уже прицелился снова.

Метил в грудь. В лицо стрелять нельзя. Попасть трудней, и последствия серьёзней, можно глаза выбить. Мне это пока не нужно. А в грудь, в самый раз.

Выстрел.

Камень влетел Артапеду прямо в грудь, глухо стукнув по кости. Он охнул. И в этот момент наши взгляды встретились.

Секунда. Меньше.

В его глазах мелькнуло узнавание, шок, потом дикая, лютая злоба. Он меня узнал. Да что там узнал… понял всё.

Лицо перекошено, губы сжаты в нитку.

А я уже бежал.

В голове билась одна мысль: успеть. Краем глаза видел, как Артапед запрыгнул на лавочку, с неё на клумбу и рванул за мной. За ним ещё несколько человек, топотят, матерятся.

— Стой! Козёл! — заорал Артапед. Дыхание сбивалось, но голос злой, пружинистый.

— Ну всё! Ему трындец! — подхватил кто-то сзади, кажется, Фандор.

Я вылетел до угла дома, к велосипеду. Схватил за руль, рванул, разгоняя. Сумка хлопала по спине, сердце стукало, мешая дышать.

Пара мощных гребков по педалям, и велик рванул в темноту. Я вжал их стопами, выкручивая максимум. Ветер затрепал волосы, но я не чувствовал. Только слышал, как стучит сердце, как шуршит по тротуару велосипед.

Обернулся на миг — Артапед бежал, но отставал. Уже метров на двадцать. Остановился, согнулся, хватая ртом воздух, но орать не переставал:

— Ну всё! Новик! — голос его тонул в темноте, в шуме ветра, в стуке моего сердца. — Ты жить не будешь!

Я гнал вперёд, в темноту старых дворов, где меня никто не найдёт. И улыбался.  

Нужно было остановиться. Уехать, залечь на дно, исчезнуть. Но во мне бурлил адреналин. Горячий, он толкал вперёд, не давая думать о последствиях. Хотя, я прекрасно понимал, что заигрываться не стоит.

Покатался по дворам, выписывая круги между гаражами и двухэтажками, пока ветер не выдул из головы первую горячку.

Минут через десять повернул обратно.

К месту стычки.

Глупо? Может быть. Но после такой погони любой бы посчитал полоумным того, кто решит вернуться. Значит, меня там никто не ждёт. И я на это рассчитывал.

Подъехал к знакомому углу, внимательно сканируя пространство. Спешился, поставил велик на старт — передком в сторону отрыва, чтобы рвануть сразу, если будет нужда. Сам двинулся к сирени.

Нащупал холодные стволы обреза, поправил их так, чтобы срезы торчали из бокового разреза. Сумка теперь висела на плече стволами вперёд — не вытащены, но видны. В свете фонаря воронёная сталь блеснёт, если надо.

Со стороны лавочек доносился громкий разговор. Голоса злые, возбуждённые — адреналин у них тоже ещё не выветрился.

— И что ты предлагаешь? — голос Артапеда резанул в темноте. — Он раньше прятался, а теперь и подавно шифроваться будет! Найди его попробуй теперь!

Фандор отвечал тише, слов не разобрать, только гулкое бормотание.

Я стал за кустом, достал из сумки шприц. Рядом — пузырёк с одеколоном. Открутил крышку, в нос ударило резкое, химозное. Шипр, дешёвый, но пахучий. Набрал полный шприц, жидкость блестела внутри.

Ссылка на книгу https://author.today/work/540542

Кто из друзей желает прочитать книгу, могу дать промокод. Есть штуки три. Но тогда с вас комменты) Если что, пишите в личку.