Гиперион

<осторожно, весь пост — один 

                     огромный спойлер> 

Симмонс закинул «Кентерберийские рассказы» в космос и начинил философским тротилом по самые гланды. Надо ли говорить, в каком я восторге. 

Мммммакдональдс, вот, что я люблю. 

Формально — ≈роуд-стори, семь паломников летят к монстру. Фактически — серия исповедей перед казнью. Каждый рассказывает чистую боль, которая и сделала его мишенью для Шрайка.

Кста, Шрайк. Металлический бог боли из шипов, как инструмент этического эксперимента, масштаб которого трудно вообразить. И время, которое вокруг Гробниц течёт из будущего в прошлое.

Не, ну нямка.

Симмонс берёт чосеровскую рамку — паломники рассказывают истории по пути. У Чосера это способ явить разнообразие человеческих типов. У Симмонса — разнообразие человеческих трагедий, каждая из которых — ключ к одной и той же двери.

Шесть новелл — шесть жанров, шесть способов быть раздавленным вселенной:

· История священника — хоррор и панихида по вере. 

· История солдата — военная фантастика с адовой фем-фаталь в качестве красной нити, которая становится удавкой.

· История поэта — фарс, реквием по собственной гениальности.

· История учёного — вопрос Ивана Карамазова, воплощённый физически. Мем "библейская история" тут вполне буквален: ветхозаветная драма

· История детектива — нуар, в котором объект расследования, ИскИн, загруженный в тело поэта Китса, вдруг вскрывает текущее устройство Вселенной. 

· История консула — политическая трагедия, где предательство — акт любви.

Каждый жанр — линза. Каждая линза показывает под разными углами, как человек подходит к пределу, за которым его язык и его этика перестают работать.

Искин как бог, Гробницы как эсхатон

Второй слой — природа ИскИнов. Симмонс вводит фракции:

· Одни хотят жить с людьми в симбиозе.

· Другие хотят людей уничтожить.

· Третьи («богостроители») пытаются эволюционировать в нечто, что люди назвали бы Богом.

И вот здесь встаёт вопрос:

А что, если мы, люди, — просто переходная форма?

Что, если наши войны, наши лавстори, наши этические мучения — только сырой материал для того, кто придёт после?

Что, если Шрайк — не палач из шипов, а акушер новой эволюционной ступени, и боль, которую он причиняет, — это боль рождения?

Ответа нет, есть только Гробницы Времени, где время течёт вспять, и где вопрос важнее ответа

Роман обрывается на полуслове. Паломники входят в Гробницы — и первая книга заканчивается. Что само по себе структурное высказывание. Истина даётся фрагментами, исповедями, ранами, которые люди носят в себе. Собрать их в единую картину может только тот, кто пройдёт через Гробницы.

Симмонс пишет ловушку для читателя, который вынужден сам додумывать, достраивать, выбирать между этикой отца и этикой вида, между верой в человека и верой в то, что человека пора преодолеть.