Профессора тоже плачут

 Павел Антонович, профессор кафедры нормальной анатомии Ростовского медицинского института, несмотря на преклонный возраст читал лекции интересно. Особенно студентам запоминались его лекции по МПС и ЖПС — мужской половой системе и, соответственно, женской.

 Так, лекцию по женской системе он начинал с того, что выходил из-за кафедры на середину аудитории — кругленький, маленький — и разводил в стороны руки со сжатыми кулачками, поясняя при этом:

 - Представьте, что я — матка. С яичниками.

 А далее уточнял:

 - Практически у всех млекопитающих матка двурогая. Исключение составляют грызуны, у них — однорогая. Но как-то на экзамене студент мне сообщил, что однорогая матка бывает так же и у грузинов. Я удивился, но он стоял на своём, утверждая, что это именно я так сказал на лекции. И даже принёс и продемонстрировал свой конспект моей лекции, где было чётко записано: «У гр-нов матка однорогая».

 Вообще Павел Антонович был сторонником абсолютной терминологической точности. На лекциях по МПС он всегда возмущался произвольным применением анатомических терминов в быту:

 - Запомните: яички — это у мужчин. И когда я слышу в трамвае, как одна бабушка другой сообщает: «Я вчера на базаре такие крупные яички купила!», мне всегда хочется воскликнуть: «Дама, да что же вы такое купили?!»

 Легко догадаться, что Павел Антонович требовал и от студентов абсолютной анатомической точности. 

 И вот попалась ему на экзаменах милая девушка — не отличница, конечно, и даже не хорошистка, а твёрдая удовлетворительница, которая, что называется, «поплыла» в анатомической терминологии. Профессор показывает ей кость, предлагая назвать на латыни не только саму кость, но и все бугорки со впадинками на ней, а девушка от волнения путается, перевирает названия. 

 Да и как тут не запутаться! Чтоб все костяные мелочи запомнить студенты даже стихи-подсказки сочиняют. Например, про череп такое: «Как на лямина криброза поселился криста галли, впереди — форамен цекум, сзади — ос сфеноидале». Или: «Как возьму я фибулу да вдарю по мандибуле, так узнает фибула, как крепка мандибула» (фибула — малоберцовая кость, мандибула — нижняя челюсть).

 Но у студенточки в этот критический экзаменационный момент все подсказки-кричалки по костям, видимо, вылетели из головы. 

 Тогда Павел Антонович стал выкладывать перед девушкой другие препараты — и мышцы, и внутренние органы, предлагая ей озвучивать их латинские названия. 

 Что тоже совсем не просто. Попробуйте хотя бы выговорить: «мускулус стерноклеидомастоидеус» — язык сломаешь, а уж запомнить такое!..

 Так что вконец растерявшаяся девушка продолжила своё «плавание».

 И тогда профессор достал и выложил перед ней, как последний аргумент экзаменационной битвы, какой-то совсем небольшой орган, кривой, задубевший от долгого пребывания в формалине, чем-то напоминающий удалённый отросток после аппендэктомии.

 Студентка вгляделась в него и — о, чудо! — опознала. 

 И даже смогла назвать. 

 Но от излишнего волнения назвала его не по-латыни, а по-русски. И даже не тремя словами, как это принято в академической науке (а именно - «мужской половой член»), а совсем по-русски — тремя буквами. 

 Профессор захохотал так, что слёзы брызнули из глаз. 

 И, продолжая хохотать, закричал на всю аудиторию, адресуясь к другому профессору, помоложе, даме лет пятидесяти, Екатерине Леопольдовне, которая в это время тоже принимала экзамен по анатомии, но в другом углу аудитории:

 - Катя, она сказала «х...й»! Она его узнала!

 Так что не верьте, если вам говорят, что профессора — какие-то особенные люди. Они на экзаменах тоже, бывает, плачут. Правда, от смеха.