Криминальная кремация

В зале остались только судья, Оленька и пристав.

– Ваня, сходи-ка, ты тоже подыши воздухом на улице, - обратилась судья к конвоиру, так и не отрывавшему все заседание восхищенного взгляда с Оленьки, и сейчас смотрящему только на свою подконвойную.

– А? Что? – Очнулся Ваня. – Что вы сказали, Светлана Сергеевна?

– Иди, говорю, Ваня, покури, остынь немного, – чуть насмешливо повторила Светлана Сергеевна, снимая судейскую мантию и аккуратно складывая ее на краешек стола.

– Так нельзя мне отходить от Оленьки. Тьфу ты, от подсудимой.

– Ваня, ты со мной спорить собрался? Думаешь, я побег хочу устроить подсудимой? – повысила голос судья, оставшаяся в сером брючном костюме, уперев руки в бока, в классической позе возмущенной жены.

– Не положено же, Светлана Сергеевна. – Уже сдаваясь под напором разгневанной женщины, заканючил конвоир.

– Ваня, не зли меня. Ну-ка, – бегом метнулся в киоск к Давиду за шаурмой для меня и подсудимой, или я твоей жене расскажу, что застала вас перед Новым годом с Верой из канцелярии в этом зале и чем вы тут занимались.

– Так нечестно, Светлана Сергеевна. Ничем мы тут не занимались. Подарки мы с Верой обсуждали, – пробурчал конвоир, собираясь уходить. – Клетку открывать?

– Даже знать не хочу, что ты ей такое подарил, что она… Еще раз додумаешься такими делами в храме правосудия заняться – пойдешь у алиментчиков телевизоры отнимать. Клетку открой, Казанова форменный, а дверь в зал судебных заседаний закрой на замок, и ключ никому не отдавай под страхом смерти от скалки жены. Приходи ровно через час и сначала постучись. Понял?

– Понял, – кисло ответил пристав, снимая и убирая в чехольчик на поясе, наручники, на которые была закрыта дверь клетки.

Через несколько секунд захрустел давно не смазанный замок в двери зала судебных заседаний, запирающийся снаружи приставом, и в помещении остались только Оленька и Светлана Сергеевна.

– Ну, привет, Шажок, – ласково улыбнулась Светлана подруге.

– Привет, Барабашка, – не совсем понимая, что происходит, произнесла Оленька.

– Вылазь давай из клетки, птичка моя потрепанная. Усаживайся за стол адвокатессы своей. Кормить тебя буду.

– Светочка, спасибо! А тебе ничего не будет за это?

– Кому что будет и за дела наши грешные, мы потом с тобой поговорим, а пока давай покушаем, – радушно, как хозяйка, принимающая дорогих гостей, проговорила Светлана Сергеевна, доставая из-под судейского стола пакет с контейнерами, заполненными едой. Каждый судок был заботливо завернут в фольгу, а сверху еще и в полотенце, чтобы блюдо не сильно остыло. – Мама тут наготовила, как будто тебя с целой бандой из десяти человек судят. Чтобы на всех хватило. Привет передавала и сказала, чтобы я отпустила тебя сразу.

– Передай ей тоже горячий привет от меня и большое спасибо. Только знаешь что, Свет? Мне ведь сейчас кусок в горло не полезет. – Виновато проговорила Оленька.

– Маму мою расстроить хочешь, уголовница? – Притворно грозно нахмурила брови Светлана. – Мама всю ночь готовила, а она нос воротит. Бегом все уплетай. Я тоже тебе помогу, не пропадать же продуктам в обед.

Светлана Сергеевна подтащила стул, за которым сидела прокурор, и тоже села за стол, напротив Оленьки.

– Все. Жуй-глотай. Первое, второе и компот, все как вы преступники любите, – не очень удачно пошутила Светлана, вспомнив старую советскую комедию про Шурика.

Несколько минут подруги молча ели, задумчиво поглядывая друг на друга. Светлана достала из сумки большой термос и разлила по разнокалиберным кружкам ароматный кофе.

– Кофе, – радостно проговорила Оленька. – Ты знаешь, чего мне действительно не хватает в следственном изоляторе, так это кофе. Сейчас у меня много времени думать, и я вот что надумала: оказывается, нам так мало нужно в жизни, чтобы быть счастливыми. Кофе, душ, любимое кресло, общение с близкими… да и все наверно. Остальное отсюда кажется таким неважным.

– Как сидится, Оленька? Извини, если мои вопросы тебя шокируют прямотой. Видимо, профессиональная деформация – не получается у меня в зале суда вести себя по-другому. Про душевные томления поговорим потом, когда вся эта история так или иначе закончится. Да и времени у нас, как ты понимаешь, совсем мало.

– Свет, да я все понимаю. На что мне обижаться? Ты мне целый праздник устроила. Такой стол организовала, да еще в компании с подругой. Я очень это ценю и догадываюсь, что ты сильно рискуешь, для того чтобы поддержать меня в трудную минуту.

– Ты не про меня сейчас думай Шажок. Тьфу ты, никак не привыкну, что ты больше не Шагова. Ты столько фамилий поменяла за последнее время, что за тобой не успеешь клички придумывать. – Рассмеялась Светлана.

– Знаешь, Барабашка, я сама от себя не ожидала такой насыщенной личной жизни. Вроде как всю жизнь проспала. Думала, что я счастлива, что успешна, а потом проснулась и как все понеслось. Помнишь, как в детстве – на санках с высокой горы? Летишь и трясешься, только бы в забор не врубиться или на дорогу не выкатиться под колеса машине. Иногда сижу и сама думаю – моя это жизнь или я читаю приключенческий роман про какую-то авантюристку безбашенную. И вот дожила. Итог всех приключений: моя подруга, судья кормит меня, тайком выпустив из клетки в судебном зале.

– Мдаа. Жизнь - штука странная. Наворотила ты, конечно, делов. Даже не знаю жалеть тебя или завидовать. Кофе пей пока горячий. Так что там в камере?

– Да нормально вроде все. Насколько может быть нормально в тюрьме. В камере нас только двое. Со мной сидит Людмила – женщина, случайно убившая своего мужа. Ей сорок три года, умница, красавица, да еще и чистюля невероятная. Знаешь, она каждый день с Фейри всю камеру драит до блеска. Жалко ее прям. Это как же надо довести такую милую и спокойную женщину, чтобы она пьяного мужа сковородкой огрела?

– Мартынова. Знаю. Я сама ей меру пресечения назначала. Хорошая женщина. Там показания свидетелей, малолетние дети и у мужа уже были административки за домашнее насилие. Не переживая особо – выйдет твоя Людмила на условку, если защита не накосячит. Только смотри Шажок, Мартыновой не передай мои слова.

– Светлана Сергеевна, вот сейчас немного обидно было. Я когда-то выдавала твои тайны? Даже когда ты с двумя аспирантами сразу любовь крутила?

– Не дуйся Шажочек. Не надо сейчас про мое бурное прошлое. Давай лучше продолжим про твое бурное настоящее.

– Знаешь Свет, не дай бог, конечно, кому-то туда попасть, но ничего, прям сильно ужасного, там, за решеткой, не происходит. Все сотрудники делают свою работу, стараясь не обидеть или запугать задержанных. Тетки нас охраняют нормальные, иногда даже пирожками покармливают. Первый месяц, конечно, было очень тяжело, но тяжело морально, а не физически. Я ведь после смерти Олега сама была не своя. В голове все было как в тумане. А сейчас хоть немного в себя пришла, успокоилась, понимать начала что вокруг происходит.

– Жалеешь о том, что было?

– Нет, Свет. Все я правильно делала. Если бы снова все вернулось, я бы опять точно так же поступила.

– Ладно, Шажочек. Обед заканчивается, и время у нас на исходе. Слушай меня внимательно, дружок, и запоминай. В позиции защиты и обвинения я вмешиваться не буду. Как-то это будет совсем уж неправильно. Твоя адвокатесса, хоть и молодая, но грамотная девочка, пока все правильно делает. Что прокурор запросит – я не знаю, и спрашивать у нее не буду. Не нужно этого делать. Знаю, что говорю банальности, но ты держись, Оленька.

Подруги помолчали.

– Шажок ты как юрист, должна меня понять, что я хоть и судья, и по закону лицо независимое, но у меня очень жесткие рамки. Дело громкое, апелляция и кассация будут под микроскопом разглядывать все мои действия. Не хотела тебе говорить, но скажу – без наказания я не смогу тебя отпустить. Ты уж не обижайся, подруга. А какое именно будет наказание – сама пока не знаю. Поживем – увидим.

– Свет, не вздумай рисковать и подставляться из-за меня. Я все-таки действительно юрист и знаю, что статья, конечно, у меня дикая, но не самая тяжкая и сроки там небольшие. Тем более я первоходка и надеюсь, что характеристики из нотариальной палаты и от соседей будут нормальные. А еще у меня есть грамота с пятого класса за участие в субботнике, – грустно улыбнулась Оленька. – Ты не подумай, Барабашка, что я учить тебя лезу. Мы тебе с института говорили, что тебя, с твоей головой и характером ждет блестящая карьера. Вот и не ломай себе будущее из-за меня. Конечно я надеюсь, что ты меня не расстреляешь, но серьезно Свет – не рискуй лишнего. Плюс-минус месяц – роли не сыграет.

Светлана не спеша допивала кофе, задумчиво слушая подругу, и ничего не отвечала.

– Свет, выкинь из головы чувство вины передо мной. – Продолжила Оленька. - Я прям счастлива, что мое дело рассматриваешь ты. Не потому, что я надеюсь, что ты, как говорится, у нас, у уголовников: «срок мне скостишь», а потому что мне легко тебе рассказывать, как все было на самом деле. Перед другим судьей я бы, наверно, не смогла все это сделать. И еще. У меня есть Саша, он меня никогда не бросит, и мне от этого уже гораздо легче.

– Повезло Шажок тебе с Сашей. Всю жизнь рядом с тобой. Смотрю на него – почернел весь, похудел, глаза потухли. Только когда он на тебя смотрит, я узнаю прежнего Сашу, который всем нам помогал в институте, потому что мы твои подруги.

– Свет, ты знаешь, я тебя никогда ни о чем не просила. И никогда попрошу дальше по жизни. Но сейчас за Сашу хочу тебя попросить.

– Оленька, не держи меня за дуру, – перебила Светлана Сергеевна подругу. – И не дави правосудию на жалость. Если уж следак решил, что ты способна одна, без соучастников, вырыть ночью, на кладбище труп взрослого мужчины и самостоятельно дотащить его до машины, значит так все и есть. Показания свидетелей в материалах дела отсутствуют. Кладбищенский сторож клянется, что всю ночь обходил свои владения, но ничего не видел. Следаку он заявил, что вообще в монастырь собрался уходить, грехи замаливать. Так что у суда нет оснований не доверять выводам профессионалов из следственных органов о том, что ты одна совершила инкриминируемое преступление.

– Шажок, ты когда-нибудь раскроешь мне свой секрет? – После небольшой паузы, с хитрой улыбкой посмотрела судья на подругу. – Как ты так на мужиков действуешь, что они тупеют рядом с тобой и готовы, не глядя за тобой на край земли идти? Я ведь следака, который твое дело вел, несколько лет уже знаю. Умничка, самые сложные дела распутывал, а здесь такой прям простофиля. Что ты с ним сделала, что он, якобы тебе поверил, что ты на кладбище была одна и Сашу даже на допрос ни разу ни вызвал?

– Светочка, пожалуйста, я готова на любой срок, но не привлекай Сашу. – Почти шепотом, проникновенно попросила Оленька.

В дверь зала судебных заседаний кто-то очень тихо постучал.

– Ваня, откроешь через пару минут – крикнула Светлана Сергеевна, убирая со стола контейнеры.

– Все Шажочек! Давай обниму тебя напоследок и лезь обратно в клетку, попугайчик ты мой ненаглядный. И вот еще что. Сейчас Ваня шаурму принесет, она вкусная, поверь мне на слово, так ты ее засунь под кофту. Ваня по-любому сделает вид, что не заметил.

– Свет! Ну стыдно же. Как воришка магазинная, буду продукты под подолом выносить.

– Не дури Шажок. Сама вечером в камере поешь и Мартынову угостишь. Лезь в свою башню, принцесса, я уже в дракона превращаюсь. – Торопливо ответила Светлана Сергеевна, надевая судебную мантию.https://author.today/work/431887