Я обещала показать фрагмент! Как вам?

Я решилась написать произведение. И вы поддержали. Как и обещала, показываю вам небольшой отрывок!

ОДИННАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД.

Стекло.

Сначала просто стекло — витрины, окна, фары машин — всё взорвалось одновременно. Звук был такой, будто сам город закричал.

Маленькая девочка с серебряными волосами, собранными в смешной хвостик, сжимала чью-то ладонь так сильно, что пальцы побелели. Ей было семь. Она не понимала, что происходит, но знала одно: нельзя отпускать.

Вокруг бежали. Кричали. Падали.

— Наоми! — Голос сзади, тонкий, испуганный. — Наоми, я боюсь!

Она обернулась.

Вторая девочка, младше, с каштановыми волосами и огромными кошачьими глазами, тянула к ней свободную руку. В глазах — слезы, в слезах — отражение огня.

— Держись! — крикнула Наоми. — Просто держись за меня!

Она рванула вперед, таща сестру за собой, расталкивая локтями чужие тела, продираясь сквозь стену паники. Нужно найти родителей. Нужно выбраться. Нужно...

Удар.

Толпа хлынула с новой силой — сбоку, оттуда, где рухнула очередная стена, подняв облако пыли и пепла. Люди понеслись, сминая всё на своем пути.

Маленькую ладошку вырвало из руки.

— НЕТ!

Наоми закричала так, что заложило уши. Она рванула обратно, против течения, царапаясь, кусаясь, пинаясь — но люди были сильнее. Они несли её, как щепку в бушующей реке, уносили прочь, дальше, туда, где темнота уже пожирала улицу за улицей.

— ФИБИ!

В последний миг она увидела её. Маленькая фигурка в розовой курточке стояла посреди ада, растерянная, потерянная, и тянула руки в пустоту. Их глаза встретились.

Красные глаза в красных глазах.

А потом — взрыв.

Ослепительная вспышка, ударная волна, и всё исчезло.

Тишина.

Пыль оседала на обломки того, что когда-то называлось домом. Рука в розовом рукаве торчала из-под плиты — неподвижно, страшно, неестественно вывернутая.

Но это была не её рука.

Девочка в розовой куртке лежала в другом конце улицы, придавленная телом какой-то женщины, закрывшей её собой. Она была в сознании. Она смотрела в небо, затянутое дымом, и тихо плакала, не в силах пошевелиться.

— Наоми... — шептали её губы. — Наоми...

Но ответа не было.

Только вой сирен.

Треск догорающего огня.

И одиннадцать лет тишины.

***

НАШИ ДНИ.

Что я ненавижу больше всего в этой работе?

Нет, не опасность. Не постоянный риск подхватить эфирную мутацию или остаться гнить в какой-нибудь Каверне, куда даже банбу сунуться бояться. К этому привыкаешь. За три года наемничества привыкаешь к вещам и похуже.

Я ненавижу встречи.

Особенно ранние. Особенно с людьми, которые считают, что их задница слишком драгоценна, чтобы приехать на окраину. Этот старый хрыч — заказчик — даже не потрудился скрыть пренебрежение в голосе, когда назначал точку: «Шестая улица, Coff Cafe, жду в семь утра. И без опозданий, юная леди». Юная леди. Я закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственный затылок.

Но деньги не пахнут. Даже если пахнут нафталином и старческой спесью.

Такси высадило меня у входа на Шестую улицу. Райончик оказался... милым. Слишком милым для моего привычного пейзажа из облупленных стен и вечно мокрого асфальта в переулках окраин. Здесь даже фонари горели ровно, не мигая, как проклятые.

— Кофе, — пробормотала я, заметив знакомую вывеску.

Железный кофевар у «Кофа» работал исправно, пыхтя паром в предрассветной тишине. Вернее, в относительной тишине. Лапшичная за спиной уже распахнула ставни, и запах специй — имбирь, чеснок, звездочка бадьяна — пополз по улице, смешиваясь с утренней сыростью. Напротив три банбу, похожие как капли воды, деловито раскладывали товар перед своими лотками. Обычная жизнь.

Я натянула кепку пониже, почти до самых глаз. Худи свободное, джинсы обычные.

Пластиковый стакан обжег пальцы даже через картонный ободок. Горький американо без сахара. Можно было бы взять что-то приторное, но я давно разучилась получать удовольствие от еды. Еда — это топливо. Кофе — тоже. Способ взбодриться перед встречей с очередным чокнутым клиентом.

Я сделала глоток, обожгла горло и развернулась, чтобы нырнуть в спасительную подворотню. Меньше света, меньше людей.

И тут...

Бамц.