There lived a certain man in Russia long ago

В России жил да был один здоровый чел,
В нём огонь в глазах
Ослепительный горел…

Boney M.

Филадельфийский деринджер (с одной «р») — кремниевый пистолет начала XIX века, названный по фамилии его изобретателя Генри Деринджера.

Ремингтон дабл дерринджер (с двумя «р») — популярный компактный двуствольный пистолет для самообороны, появился в 1866 году и производился серийно вплоть до 1935 года.

Википедия

Книга, о которой пойдёт речь, подарила мне не только название этого любопытного пистолета, но и навела на кое-какие мысли не только о драматургии сюжета (это само собой), но и о том, как лучшим образом расставить эмоциональные точки в тексте.

Произведение мне представил сам Автор и, как договаривались, я не указываю здесь ни имени, ни названия. Почему такая форма рецензии, описано здесь:
https://author.today/post/791273

Итак, сюжет.

Начало XX века. Круизный речной пароход «Луизиана» возвращается в Новый Орлеан. Элизабет Ренуа, молодая темнокожая солистка джазового оркестра, заканчивает своё выступление и среди респектабельной публики в концертном зале парохода видит призрака.

Описание этого события, на мой взгляд, занимает у Автора чересчур много места — почти половину первой главы. Наверное, если мы собираемся читать мистику, то мы уже готовы к подобным явлениям, и можно было бы сэкономить на многословных описаниях реакций главной героини, у которой всё «это единообразие, столь многочисленное, собранное в одном месте, от чего-то режущее по глазам, по чувствам, вселяло безотчётный холод в середину груди» (орфография Автора сохранена).

Тем более, что старый трубач из оркестра по имени Мозес тоже видит призрака и для него это нечто обыденное, — такова, видимо, авторская задумка.

Во второй половине главы призрак является героям на пароходе ещё несколько раз, после чего происходит кульминация: по прибытии в Новый Орлеан в тесном переулке между барами и бакалейными лавками на Элизабет и Мозеса нападают уже два призрачных существа в безликих масках с длинными ножами, верхом на крылатых тварях.

Я перелистываю страницу на вторую главу, не ожидая уже ничего хорошего от этой истории, и вот тут происходит тот самый момент, на котором я останавливаюсь и прекращаю читать.

И не потому, что мне стало скучно, а наоборот.

Потому, что мне стало жутко интересно.

В третьем абзаце второй главы рядом с героиней Элизабет появляется… Григорий Распутин.

Бинго!

Всё, здесь можно нажать на «стоп». Как говорится, с этого момента, пожалуйста поподробнее.

Заинтриговало? Не то слово.

Оказывается, вот оно как! Вот о чём нам хочет поведать Автор. Вот как он умеет. Ну, прекрасно. Моё почтение.

В моём воображении тут же возникают колдовские обряды потомков африканских рабов из болотистой Луизианы начала XX века в столкновении с брутальной харизмой тобольского старца.

«Меджик пипл, Вуду пипл».

Я не знаю, есть оно там в книге на самом деле или нет, но я готов дать Автору шанс.

Я хочу узнать, почему призраки преследуют солистку оркестра Элизабет, почему их видит старый трубач Мозес, ничуть этому не удивляясь, и да, я хочу знать — что, чёрт возьми, в этой истории делает приснопамятный Григорий Ефимович. Я хочу продолжения этой истории.

Но — не в таком изложении.

Поймите меня правильно. Это даже не про пунктуационные и речевые ошибки, «которых есть у Автора», как когда-то говорили в Одессе.

Это про драматургию.

Про умение завязывать узелки интриги в том месте, где им положено быть со времён Шекспира, античного театра и «Красной Шапочки».

Первая глава — это пилотная серия вашего проекта. И все значимые сюжетные линии просто обязаны быть завязаны здесь. И уж тем более, такой Туз в рукаве, как появление Распутина в джазовой Луизиане. У вас катастрофически мало времени: не ждите, пока игроки уснут за столом, заходите сразу с козырей!

Как угодно, но ваш Распутин должен появиться не позже финального твиста первой главы, иначе — всё коту под хвост. Редактор с кислой миной отложил вашу рукопись, и вы навсегда упустили свой шанс.

Как перенести этот неожиданный поворот в начало истории — не знаю. Технически — это не так уж и сложно, вопрос в желании Автора продолжать работу над проектом.

Отдельного внимания заслуживают многочисленные огрехи авторского стиля, которые местами даже улыбают:

«Его тёмное лицо с крупными, слегка вывернутыми наружу губами…»

«Она бы вскрикнула, если бы могла. Отшатнулась бы назад — слушайся её ноги».

«В груди разлилось необъяснимое чувство обжигающего холода, смешанного с ледяным жаром».

И так далее.

Да простит меня Автор, там шероховато всё, и текст нужно долго и тщательно шлифовать мелкой наждачкой, а местами даже грубым напильником.

И да, почему-то один только Мозес по ходу пьесы упорно именуется негром. А все остальные музыканты джазового оркестра, включая солистку Элизабет с кожей цвета кофе с молоком, у вас кто, извините? Эскимосы?..

Ещё один момент, на который, на мой взгляд, Автору следует обратить внимание, это то, как вы пытаетесь напугать читателя. По сюжету героиня остаётся одна в запертой каюте парохода, и перед ней в зеркале появляется призрак. Дело даже не в том, что он у вас появляется уже второй (или третий?) раз, никого при этом даже не укусив. Дело в простых мелочах в построении текста.

Автор пишет:

Девушка спрятала украшение под ночную рубашку. Кристал прохладной каплей лёг в ложбинку между грудей. Глубоко вздохнув, бросила взгляд на своё отражение.

В зеркале был он. Элизабет отчётливо увидела стоявшую позади неё фигуру в безликой маске, закрывающей всё лицо.

Вот, извините, — всё мимо.

Во-первых, моё внимание прочно застревает в ложбинке между грудей, и я уже просто пропускаю тот факт, что в зеркале появился он. Ну нельзя ставить рядом по тексту две эти реперные точки, извините. Если хотите добиться максимального эффекта, то не отвлекайте читателя всякими яркими погремушками (и ложбинками) перед ударным моментом.

Во-вторых, после удара дайте ему время, чтобы успеть испугаться, не бегите сразу рассказывать, как у героини «похолодело всё внутри и тело покрылось липким потом»: у читателя от этих длинных и торопливых описаний ничего внутри не холодеет.

Можно было бы написать так:

Девушка спрятала украшение под ночную рубашку. Кристал прохладной каплей лёг ей на грудь. Глубоко вздохнув, она бросила взгляд на своё отражение и замерла в оцепенении.

В зеркале был он.

Элизабет отчётливо увидела стоявшую позади неё фигуру в безликой маске, закрывающей всё лицо.

Делайте паузы!

Разрывайте абзацы. Не гоните коней.

Также хотелось бы более чёткого визуального выстраивания кадра, чтобы читатель ясно увидел придуманную вами сцену. А то «человек в зеркале сделал шаг в сторону девушки»… То есть, она смотрит на него в зеркало, он стоит у неё за спиной и делает шаг в её сторону. Куда — в сторону? В смысле, вперёд? Пытаюсь представить себе это на экране как зритель, и хочется развести руками: «Кто этот потерпевший?.. Куда он пошёл?..»

И последнее. Внимание к деталям.

Названния пистолета, который упоминается в первой главе данного произведения не менее четырёх раз, я раньше никогда не слышал. Хорошая, интересная деталь, передающая дух времени, и Автор использует её абсолютно к месту, но при этом — как-то мимоходом, без должного внимания, что ли… А ведь оружие в любой истории само по себе — мощнейший артефакт, который притягивает внимание читателя, и это можно и нужно использовать. Меня это название заинтересовало настолько, что я полез в Википедию. Да, выходит, фактическая ошибка: во времена Распутина и зарождения джаза в ходу был пистолет всё-таки с двумя «р», а не с одной, как пишет Автор. Согласитесь, вряд ли героиня таскает с собой кремниевый «карамультук» столетней давности, из которого, между прочим, застрелили Авраама Линкольна — тоже, на минуточку, любопытная деталь.

Но дело даже не в путанице с названием, а в том, что этот дер(р)инджер мне так и не дали подержать в руках.

Автор долго и подробно описывает, например, букет цветов с раскрывающимися ртами (неплохая, в общем-то, задумка), но совершенно обходит вниманием предмет, который читателю просто необходимо дать потрогать — ощутить на ладони его холодную тяжесть, заглянуть ему в ствол и проверить упругость спускового крючка.

И уж совсем хрестоматийное — про то самое «ружьё на стене». 

При стольких упоминаниях этого знаменитого пистолета в первой главе Автор из него так ни разу и не выстрелил.

В конце главы Элизабет рванула пистолет на себя и… Финальные титры пилотной серии.

Смотреть ли нам следующую серию?

Может быть, да. Возможно, тёмные создания с шелестящими вампирскими крыльями в этой истории ещё дадут нам джазу, а «лавер оф зе рашен квин» зажжёт им в ответ на балалайке так, что мало не покажется.

А может быть и нет.

В принципе, книга уже состоялась. Она выложена на АТ достаточно давно и вполне себе нашла своего читателя.

Можно ли её сделать лучше и заново подогреть к ней читательский интерес?

Можно.

Нужно ли?

Решать Автору.