Когда температура плавит мозг, только юмор и спасает.

Состояние-не стояние.

Абсолютное не состояние...

(из экспрессивной поэзии миленького Мартина)

Всем доброго времени суток!

Температура решила, что я не иначе как площадка для сталелитейного завода!  

Но я считаю, если уж болеть, то с огоньком и иронией. 

Сегодня делюсь с вами свежим кусочком зарисовки к очередному тому романа "Запретные дали".  Стоит признать, что в отличие от меня, ситуация у Мартина была похлеще банальной температуры...

Сквозь умиротворенное забытье прониклись отзвуки какого вибрирующего звучания. Профессор Чарльстон тут же скинул с себя накатившую дрему и пошел на источник престранного шума. 

- Еще кошечку… - завороженно шептали сорванцы-погодки.

- Дайте Мартину поспать! – потребовал Эдвард Чарльстон.

Склоненные было над тахтой Анхельм с Вильгельмом тотчас ринулись под одеяла.

Глубокая ночь затягивала в отреченный покой, однако профессор Чарльстон вдруг отогнал от себя вожделенный сон.

Анхельм с Вильгельмом крепко спали. В полумраке детской царила полнейшая тишина, но вдруг раздалось какое-то загробное хрипение.

- Ты как? – спросил Эдвард Чарльстон.

Сдавленное хрипение в разы усилилось. С весьма озабоченным видом профессор Чарльстон откинул край плотного тяжелого покрывала. 

Сильно осунувшееся лицо с вытянутым далеко вперед языком не выражало никаких эмоций, торчавшие из орбит глазные яблоки остекленевшего взора были навыкат и чуть ли не величиной с настоящие яблоки, согнутые в локтях руки с крючковатыми пальцами лежали крест-накрест, сложенные у подбородка. Мартин представлял собой нечто среднее между сушеной летучей крысой и бескрылой летучий лисицей, замумифицированной со времен самых древних фараонов. 

- Отдыхай, Мартин, отдыхай… - отпрянул от тахты Эдвард Чарльстон.

Мартин повторно издал жуткое хрипение и тяжело-тяжело задышал. Накинув край покрывала обратно, профессор Чарльстон покинул детскую, то и дело испуганно озираясь назад.