Агафья

В её избе, в углу ушата с водой, нет ни куска мыла. Ни душистого, ни простого хозяйственного.

Запах здесь только один — запах дерева, дыма и сушёных трав. И это не бедность, а выбор, уходящий корнями в XVII век.

Когда-то, ещё при жизни отца, Карп Осипович принёс с редкой торговли с «мирскими» кусок жёлтого мыла. Положил на лавку и спросил у детей:

— Как думаете, из чего сие сделано?

Дети молчали.

— Из падали, — мрачно сказал отец. — Из жиру скотского, что Божьим душам причитается. И ещё щёлочь туда кладут, чтоб жгло. Нельзя нам этим тело, храм души, осквернять.

Он взял тот кусок и выбросил за порог — будто выгнал нечистого. С тех пор в семье Лыковых мыла не знали.

Для старообрядцев-беспоповцев, к которым принадлежала семья, мир после реформ патриарха Никона (а значит, и после Петра I) лежал во зле.

Всё, что приходило из этого мира — от сахара до мыла — считалось «скверной». Была и практическая причина: в XIX веке мыло часто варили из животных остатков, что для строгих православных, соблюдающих чистоту пищи, было неприемлемо.

Но как же очищаться? У Агафьи свой, отточенный десятилетиями ритуал.

1. Зола

· После протопки печи она аккуратно собирает пепел от поленьев лиственных пород — ивы, берёзы.

· Просеивает его через сито, затем замачивает в деревянном чане.

· Полученным щёлоком — прозрачной мыльной водой — моет тело и волосы. Это природная щёлочь, та самая, которую теперь называют «поташ».

2. Таёжные травы

· Полынь и пижму она запаривает для мытья полов — трава убивает насекомых.

· Отваром ивовой коры ополаскивает волосы, чтобы они были крепкими.

3. Главный секрет — труд

— Чистота не от мыла, а от труда, — говорит она.

— Когда с утра до ночи в огороде, с скотиной, по дому, вся скверна сама с тебя сходит потом. Нечист тот, кто празден.

Её утро всегда начинается одинаково. Она выходит на крыльцо, не глядя на мороз, зачерпывает пригоршню снега и трёт им лицо до красноты.

— Вода и снег — Божьи созданья. Они дух бодрят, — объясняет она.

— А от мыла дух вонючий, будто от больного.

В её мире, где каждое действие осмысленно и одухотворено, куску фабричного мыла просто нет места. Оно — символ ненужной сложности, чуждой химии и сомнительной чистоты.

Её чистота — из другого источника: из огня, превратившего дерево в золу, из трав, выросших под таёжным солнцем, и из воды, что бежит с горных склонов.

Это чистота, которую можно не только почувствовать кожей, но и внутренне понять, как понимает она сама — без единого слова из рекламного ролика.