Мой ласковый и нежный зверь (гаврики-67)

Выхожу по утрам кормить диких зверей. Взглядом пересчитываю: ага, все тут. Восемь наглых рыл, сидят, воют, рычат. Угрожают, понимаете ли. Над общим хором реет противный тонкий голос Жоржа Бенгальского. Иногда заходит навестить семейство папаша Тимофей. Этот не воет, а рычит.

Ладно. Насыпаю в мисочки сушку. Гаврики кидаются жрать. В целом завтрак проходит мирно, только Гера и Васька Пепел могут дать короткую затрещину тому, кто сунется в миску раньше их. Гордые! Кровь Брюса-Шотландца, пепельно-серые, только не вислоухие...

И только один котик, наскоро проглотив немного корма, теряет интерес к еде. выбирается из общей кучи и начинает тереться о мои ноги:

"Погладь же меня! Погладь! Я ведь у тебя домашний, да? Домашний?"

Я глажу песочно-рыжего Персика, он млеет под моей рукой. Потом снова бежит к кормушкам - проверять, оставила ли что-то жадная родня. Я к этому уже готова, сыплю припасенную горсточку ему прямо перед мордой...

Трогательно, да? А вы посмотрели бы на Персика в разгар дня, когда я таскаю дрова из кучи в поленницу. Клан дружно разыгрывает спектакль "Ужасная великанша и бесстрашные гаврики". Выскакивают по одному на тропинку передо мной - и тут же бросаются прочь проверенными партизанскими тропами среди сугробов. А слабо тебе, великанша, по бревенчатой стене дома взлететь до окна в дровяник!.. И тут уж Персик не то что погладить себя - даже приблизиться не даст! И ласковых уговоров не желает слушать! Он смелый апач, он вырыл томагавк войны! Уйди прочь, белая скво!..

А гляньте, как он вырос! Был милый котеночек - сейчас подросток, почти кот! А рядом сидит Самая-Самая, можно просто Сами. Кстати, глаза у нее не разные, это свет так падает.