Кроме тех кто меня читает. Писателям!

Признаюсь, пишу я абы как. Как говорится, настоящий писатель не дружит с орфографией и пунктуацией. За его плечами всегда, с гордо поднятой головой, должен стоять редактор. Правая рука, знающая почерк своего кормильца. Иначе какой из него цезурщик?

Писатель — это отражение его души, но не только. Ещё и умысла, прожитого настоящего и прошлого. Писатель — это не здравый смысл, а то, что скопилось плотным пучком в его тексте. Писатель порой слишком заигрывается, проваливается в текст, играет с персонажами. А порой он просто полная сволочь! Да и пусть! Со мной многие согласятся. Естественно, сами писатели.

Мы открываем застоявшиеся эмоции, высвобождаем их целой лентой. Обычно автор и сам не понимает сказанного — отчасти, конечно, я сильно преувеличил. Порой в его голове витает пыль, осязаемая только невидимым мыслям. Те мысли хватают рассеянный прах всякой всячины, комкают в плотный пучок, а далее пихают в самую суть сказанного, утверждая на белом листе. Так это работает.

Я тот самый, как их называют, папоротник, что постоянно растёт с неведомой скоростью, отбрасывая затхлые корни прошлого. Я пишу на лету. А может, на ходу. А вернее — в пешем пространстве. Кто знает. Мы все разные. Демиург — моё предназначение.

Вторые существа — Зодчие. Хм! Строят на будущее. Не знают прошлого, лишь стараются предопределить будущее. Они знают: ибо без плана нет завтра. Кому как не им ясны заповеди судьбы?

Зодчий не проваливается в текст — он возводит его. Камень за камнем, глава за главой. Ему неведомы мои лихорадочные пляски по клавишам — он выверяет каждый шов, каждую несущую конструкцию. Где я бросаю семена и жду, что взойдёт само, он кладёт кирпичи и знает, каким выйдет здание через сотню страниц.

 Теперь я хотел поделится самим текстом. Кому понравится читайте с самого начала, дабы узнать следующее!

Целестия. Обитель Начала. Настельград.

– Здравствуй красавица. Открой веки, ты родилась на свет первой. Назову сие существо Жизнь, – говорил голос в полной одиночеством пустоте нескончаемого света.

Так появилось первое в своём роде имя среди пустоты одиночества.

Град возвышался безмерной колонной полностью пустой, белые раскидистые строения, громоздились над малышкой Жизнь в безмолвии и безмятежности. Никаких красок, теней, силуэтов, лишь единообразное, белое уныние. Даже сама Жизнь нагая и белёсая, слившаяся с белизной окружения, несла на лице белоснежные веснушки. Белые очи, реснички, никаких цветных очертаний, даже язык красовался белизной. Ни зверей, не птиц, не насекомых. Не земли, не песка, не верха не низа, не сторон света. Полное отсутствие какого-либо существования.

Город стоял повсюду, в какую сторону не взгляни. Ни ветра, ни солнца, не травинки, не кустика, тем более ни деревца. Скука смертная. Одна в пустоте, в полном единении. Единственная в своём роде дева среди бесконечности, без верха и низа, сторон света, названная первым именем самим Сказителем.

Жизнь бродила по безграничным улицам светлейшего Града, ощущая лишь прохладу под ногами. Её босые шаги эхом затихали в безмолвном пространстве, напоминая об одиночестве. Иногда она останавливалась, прислушиваясь, надеясь внять хоть какой-то звук, кроме биения сердца, коего она не понимала. Но тишина оставалась абсолютной, всепоглощающей, и неприступной.

Девочка прожила целую вечность в поисках себя. Никто не разговаривал с ней, не решился научить звукам и словам, возможным действиям, повадкам. Да и она не понимала повадок, речи, даже собственных мыслей. От скуки молчаливая сущность бродила по городу в поисках занятий. Впервые она рисовала белым мелом по белой стене, выдумывая нарисованные образы в голове, её уста излучали улыбку и скулящие звуки, доносящиеся в скудной тишине. Мычащая девица назвала разнообразие несуразных отголосков – песней. Однако никто не слыхал незнакомых звуков, как и не вслушивался в них, кроме самой пустоты. Так возникло первое, сделанное в этом загадочном пространстве творение названное искусством.

Постепенно песни становились сложнее и мелодичнее. Жизнь придавала им тональность и ритм, создавая целые симфонии в своей голове. Эти мелодии отражали её внутренний мир, стремление к чему-то большему, чем белая пустота вокруг. Показывали грусть и тревогу, боль одиночества и радость оказаться настоящей средь существующего. Девочка видела чёткие узлы и связки, таящиеся в голове незапутанным комком – мыслью среди множества идей. Таковыми они открылись вечности, заполнив голову единственной в пустоте девушке, названной первым именем среди белого Града без верха и низа по имени Жизнь.

Спетая в пустоте песня Жизни всё чаще стала изрекаться из уст одинокой мелодией. Внезапно на прекрасном лице одинокой сущности, стал проявляться румянец. Девочка глядела на себя в белое зеркало, едва замечая его след. Тогда-то Жизнь посетили редкие мысли украсить себя красками. Однако он не мыслила о таком слове и потому просто хотела выглядеть ярче, необыйденее прочего в этом забытом Царстве.

Белый цвет лица уже ненароком утомили, от того, решил проявиться самым негаданным образом. Первая в пустоте не ведала, как сотворить нечто незнакомое, посему решилась отыскать это среди белёсого Града, но поиски оказались тщетны.

Пустота закралась в каждый его уголок и нет ничего, кроме одинокой пустоты безграничного Царства. В голове девочки тоже витала праздность, никаких знаний, и идей, но мысли постепенно складывались в вопросы, на кои не откуда не выведать ответа. Никому нет дела до её одиноких грёз.

В своих поисках Жизнь начала замечать тонкие различия в оттенках белого. Она научилась различать, тёплые и холодные тона. Это открытие вдохновило её на создание более сложных узоров в своих рисунках, используя эти едва заметные различия.

Тогда от безысходности девочка стала голосить звуки. Они ласково доносились по всему городу, заполняясь образами её мыслей, проносящимися в песне. Но кроме всего прочего, тело единственной в пустоте стремилось двигаться в ритм уносящей мелодики, одурманенной фантазиями, что галопом проносились в голове своей хозяйки.

И тогда, девочка стала танцевать. Двигаясь вечность глаза танцовщицы окрасились серебристым цветом. Так впервые появился танец. Он мог живописно вестовать больше, чем звучащие песнопения без слов, пояснить скрытые чувства и эмоции, донести историю, выразить недовольство. Танцы обросли более глубоким смыслом став более сложными и выразительными. Жизнь научилась использовать каждую часть своего тела для высвобождения накопленных душевных переживаний. Девочка изваяла вечности чувства, рассказывала ей свои истории забытая о небытие и безликом месте, без верха и низа.

Девочка постоянно мечтала поменять в себе образ, стать ярче, она заметила, насколько прекрасно преобразились её глаза и даже реснички окрасились чёрным. Теперь единственное в пустоте дитя не слишком сливалась с чистым белым светом. Девочка додумалась плести волосы, убирая их в затейливую причёску. Занятие это длилось целую вечность, покуда она не наловчилась управляться с ними без хлопот, да с таким изяществом, что любо-дорого было взглянуть.

Тогда белоснежные космы преобразились в зелёный, подарив яркость в глазах хозяйки белого Града. Так на свет явилась красота. Жизнь любовалась собой в белое зеркало, которое после бессмысленного прозябания стало оттенять её образ в глаза зрячей, показывая красоту воочию. И так прошла очередная вечность.

Девочка невозмутимо стремилась к недосягаемому, надеясь занять себя неизвестным пустоте делом. Жизнь открывала зелёный волос из бесчисленной массы прядей и плела из них бесформенное одеяние. Прошла вечность, прежде чем девочка смогла соткать прекрасный покров, похожий на сарафан, дабы укрыть бледное нагое тело. Так на свет снизошёл труд.

Теперь же девочка танцевала с яркими веснушками на лице, зияя красочным платьем, коротая безмолвную вечность в песнях. Тело девочки стало грациознее, а танцы чарующими, но в них по сих пор не хватало чувства ритма. Жизнь рвалась наслаждаться не только танцем, но и его постоянно меняющимся потоком, от быстрого к медленному, аль вопреки текучим мыслям. И не могла она постичь идеи того, как явить сей замысел в танце. Ибо плясы её были единообразны, и даже целой вечности недоставало, дабы сотворить новые, – для грядущей вечности.

Внезапно для себя девочка решила изваять неизвестный инструмент. Но для этого ей пришлось искать загадочные для пустоты материалы. В голове надоедливо витал образ необходимого, кой найти ушла последующая вечность. Так появилась стремление и упорство, наряду с безграничным терпением.

В итоге девочка нашла изогнутую деталь, натянув на неё края свои прочные локоны. К сожалению созидав новое, девочка не смогла сыграть блуждающую в голове мелодику, канув вечность в трудах на учение новому ремеслу, родив на белый свет музыку.

Теперь же новое звучания наряду со звонким гласом радовали девочку, даруя новое чувство – радость. В сей раз, восторг безмерно переполнял юную душу, заполняя собой безмерную пустоту, а танец, наконец, наполнился ритмом, как грустным, так и торжественным, отражая чувства Жизни более красноречиво, но всё ещё непонятны для бесконечной вечности.

Коротая очередную вечность, девочка случайно порвала на себе платье, сотворив этим несчастье и горе. В сей безликий момент, она впервые пролила мокрые слёзы, поскольку первая в пустоте трудилась над ним целую вечность, нуждаясь в последующей вечности, дабы починить его. В сей раз телеса трудоликой наливалась румянцем, полностью обратив белоснежный покров чем-то значимым.

Отныне зеленовласая девица стала полностью походить на живое существо. Так в пустоте появилась первая названная Жизнью создательница, что своими трудами создавала новое, неоткрытое пустоте, среди бесконечности и безвременье.

Следующую бесконечность чадо созидала рисунок, перетерев цветные волосы в порошок, предварительно смочив их пролитыми слезами, в сочетании с тёмными ресницами. Таким трудоёмким образом, Жизнь обратила едва заметный образ картины, в нечто особенное, зримое даже для пустоты. Единственное в Граде дитя, рисовало на всём белом, заполняя бессмысленные улочки цветом, затем прошла вечность дабы нарисовать нечто прекрасное – саму себя.

Жизнь любовалась излюбленным портретом вечность, в вечности танцуя рядом с ним, воспевая небывалую песню без слов, играя на струнах необычайную музыку. Ей так хотелось поделиться с кем-нибудь всеми открытиями, но кроме пустоты и слепого рисунка никто не мог увидеть созданное девочкой. Грусть возникла средь прочего, вырываясь из души горюющей, безмерное негодование и уныние последовали рядом. Так отворились чувства одиночества.

Танцовщица не сдавалась. Она силилась высказаться настолько сильно, насколько позволяли мысли. Глядя на свой молчаливый портрет, малышка изрекла первое в своём роде слово, обращаясь к безгласному собеседнику. Так появилась речь. Засим прошла вечность прежде, чем девочка смогла сладить со слогом. Очередной раз в пустоте рождались новые фразы, чрезмерно заполонив мысли сказующей. Теперь, намереваясь запомнить пролитое из уст, девушка Жизнь решила начертать каждое из произнесённого. Следующая бесконечность несла с собой письмо, привнося последующую вечность, коей не хватило, дабы освоить его.

Высившаяся в пустоте белая Твердыня, сквозящая через бесконечность, преобразилась разнообразием письмён и рисунков, играющего воображения Жизни. Новые занятия обретали смысл. Теперь девушка хотела написать свою историю, но для того предвещало найти нечто особое, то, что объединит в себе все накопленные слова.

Труженица решилась создать необычное полотно, объединяющее всю бесконечную жизнь и мысли первой в пустоте девушки, что рождена среди неизвестности Града Сказителем, назвавшим её первым в своём роде именем – Жизнь.

Из частиц кожи, прелести волос, пышности ресниц и печали слёз, девочка создала единственную страницу, первую в своём роде. Минула вечность, коротая бесконечность, дабы создать бесценный талмуд. Теперь Жизнь с новой силой радовалась безразмерному труду оценивая его по-особенному. Из плотного пучка волос она сплела необычный переплёт, украсив тот символом, означающий по мнению Жизни «безграничность». Новую вечность девочка писала о бытие проведённую среди пустоты и вечности, но строки казались пустыми как и её существование. Страницы вскоре закончились, и тогда девочка задумалась, как мало сделано за проведённую бесконечность.

Так появилось творчество. В одиночестве девочке взбрело на ум сплести из волос нового друга – куклу. Она нарисовала ей лицо и теперь разговаривала с ней, всюду брала с собой и делилась игривым воображением. Первая в пустоте решила украсить город красками, но цветов оказалось мало, Жизнь пробовала мешать их, так появилась смекалка. Но в одну из вечности девочка поранилась и впервые увидела свою кровь, явив собой телесную боль. Новая яркость радовала её глаз и тогда девочка смогла рисовать новые цвета, более яркие и красочные. Так появилась вера и надежда на новые свершения. Город больше не казался пустым, он заиграл радугой тонов, радующими глаз.

В следующий раз девочка рисовала себя с новым другом, дабы вечность короталась быстрее. Глядя в зеркало зеленовласой певице показалось, будто она подросла, стала значительно отличаться от прежней себя. Решив нарисовать новый портрет, созидательница узрела, насколько сильно отличается от былой Жизни.

Девочка казалась прекраснее и ярче, будто нечто новое снизошло на её образ. Так появилась девушка, первое в своём роде существо названное Жизнью, созидавшее мирское полотно.

Множество разных занятий не давали скучать девушке. Она танцевала, пела и играла музыку, пряла новые одеяния, с новыми цветами. Создание одежды открыло для Жизни новый мир творчества. Она вышивала разными узорами, текстурами, создавая всё более сложные и красивые наряды. Каждое новое платье отражало её растущее понимания красоты и гармонии.

Рисование не давало скучать девушке, она искала новые композиции красок и музыки, а её кукла постоянно следила за этими событиями, открыв пустоте дружбу. Вечность заиграла новыми красками, она слушала и смотрела на девочку широко открытыми очами, коротая безликую бесконечность.