Последние минуты в бункере

30 апреля 1945 года, 15:30. Берлин.

Снаружи — грохот советской артиллерии. Где-то совсем близко — уже на Потсдамской площади — рвутся снаряды. Бункер вздрагивает: с потолка сыплется бетонная пыль... Воздух — тяжёлый, спёртый... пахнущий цементом, потом, страхом и безнадёжностью.

Здесь, на глубине восьми метров под землёй, заканчивается история Тысячелетнего рейха... Но не победным маршем, не героической гибелью в бою, не валькириями, несущими павшего воина в Валгаллу, а крысой, которая бежит по коридору, с воем сирены и дрожащими руками с капсулой цианистого калия, зажатой в зубах...

О чём он думает в эти последние минуты? Давайте заглянем... Не с сочувствием — сочувствовать ему невозможно. С пониманием... А для того, чтобы понять чудовище — надо увидеть его лицо в момент смерти.

15:00. Прощание

Он только что попрощался с Геббельсом, с Борманом, с оставшимися генералами. Рукопожатия были вялыми, глаза — пустыми. Все знают: конец. Кто-то уже пытается бежать, кто-то готовится к самоубийству, кто-то просто сидит и ждёт, когда русские войдут...

Он уходит в свою комнату. Маленькая, три на четыре метра: диван, стол, два кресла... портрет Фридриха Великого на стене. Фридрих — его герой: тоже проигрывал, тоже стоял на краю, но — выжил и победил... Фридриху повезло — у него не было Сталина, не было сибирских дивизий, не было Жукова.

Ева уже там. Ева Браун — единственный человек, который остался с ним до конца добровольно. Она надела любимое синее платье. Она спокойна. Она всегда знала, что это кончится так. Она не верила в победу — верила только в него... И сейчас, когда он проиграл всё — она остаётся.

Он смотрит на неё и вдруг понимает: она — единственное, что у него было настоящее. Не власть, не армии, не рейх, не мечта о мировом господстве — вот эта женщина, которую он тринадцать лет прятал от мира как позорный секрет... Она сейчас здесь, в бетонной могиле, и улыбается ему.

Странная мысль: а что, если бы он выбрал её раньше? Если бы ушёл из политики, женился, жил тихой жизнью где-нибудь в Баварии, писал картины? Если бы не встретил тех людей в мюнхенских пивных, не прочитал те книги, не поверил в ту ложь?

Он гонит эту мысль... Поздно. Слишком поздно. Выбора нет.

15:15. Свадьба

Несколько часов назад, глубокой ночью, они сыграли свадьбу. Пришёл мелкий чиновник из геббельсовского министерства, который ещё умел писать пером. Зачитал какой-то текст. Они расписались. Ева стала Евой Гитлер. Она плакала от счастья.

Он смотрел на неё и думал: «Зачем я не сделал этого раньше? Почему я считал, что брак помешает моей миссии, что я должен быть женат на Германии? Какая глупость...»

Германия оказалась неверной женой. Она не оценила его жертвы. Она сдалась, развалилась, предала. А эта женщина — верна до конца.

Ева садится рядом. Молчит. Они давно уже всё сказали. Теперь — только ждать...

15:20. О чём он думает на самом деле

Внешне он спокоен. Он всегда умел держать лицо. Но внутри — каша... Мысли скачут, как бешеные.

Первая мысль: предательство.

Его предали все: генералы — трусы и дураки, народ — оказался недостоин своего фюрера, союзники — идиоты, не понявшие, что он спасал Европу от большевиков... Мир — прогнивший, слабый, недостойный его гения.

Он вспоминает 1941 год: Москва почти в руках... Ещё одно усилие — и всё кончено. А потом эти дураки с их «генералом морозом», с их бездарными приказами, с их вечными сомнениями... Если бы они слушались его, если бы они верили до конца...

Он сжимает кулаки. Всё могло быть иначе. Всё!

Продолжение: https://author.today/reader/555883/5277672