Осколок. Глава 1( повесть ещё в процессе )

Тишина в кабинете была наэлектризована, как воздух перед грозой. Только мерное, сука, раздражающее тик-так настенных часов вбивало гвозди в виски Фёдора. Ему было сорок пять, и каждый этот год сейчас казался тяжелым свинцовым грузом. Он сидел в своем глубоком кожаном кресле, сжимая голову ладонями так сильно, будто пытался раздавить собственные мысли.

— Как же мне это всё осточертело... — голос Фёдора прозвучал глухо, с хрипотцой человека, который слишком много курит и слишком мало спит.

Он поднял взгляд. Его зеленые глаза, обычно пронзительные и холодные, сейчас горели тусклым огнем затаённой злобы. Короткая, идеально подстриженная борода и длинные волосы, зачесанные назад, придавали ему вид падшего византийского императора, запертого в пентхаусе с видом на ночной Санкт-Петербург. За огромными панорамными окнами раскинулся город — холодный, надменный, залитый неоновыми огнями, которые отражались в темных водах Невы.

На массивном дубовом столе стояла початая бутылка односолодового виски. Рядом — стакан, в котором лед уже давно растаял, превратив благородный напиток в безвкусную жижу. Но Фёдору было плевать. Его внимание было приковано к предмету, лежащему чуть поодаль — вороненому «Макарову» с накрученным глушителем.

Он протянул руку, взял пистолет. Оружие привычно легло в ладонь, тяжелое и надежное. Фёдор покрутил его на пальце, чувствуя холод металла.

— Грёбаный этот мир, — прошипел он, глядя на свое отражение в окне. — Грязные дела, жалкие крысы, которые не могут вовремя расплатиться за товар... Думают, если я босс, то я буду марать руки только в лайковых перчатках? Да мне насрать. Я хочу, блядь, чтобы они чувствовали мой гнев. Каждая сука в этом городе мечтает либо сесть на мой член, либо всадить мне нож в спину. Но я — начальник этой чёрной мафии, и я готов убивать любого, кто встанет на пути.

Фёдор медленно поднялся. Его мощная фигура в черной рубашке, обтягивающей крепкие плечи, и черных джинсах доминировала в пространстве. Он подошёл к человеку, который сидел на простом деревянном стуле в центре комнаты.

Тот был жалок. Весь в кровоподтёках, со сломанным носом и завязанным серой, пропитанной слюной тряпкой ртом. Пленник мычал, его глаза расширились от ужаса, когда Фёдор подошёл вплотную.

— Ты думал, Сёмушка, что сможешь крысить у меня? У своего босса? — Фёдор хладнокровно приставил ствол прямо к переносице мужчины. — Ты даже не представляешь, как мне сейчас хочется нажать на спуск. Просто чтобы услышать, как лопается твоя никчемная черепушка.

Хлопок.

Звук выстрела с глушителем был похож на резкий выдох. Пуля калибра 9 мм вошла точно в центр лба. Кровь и ошмётки плоти брызнули на стену, оставляя уродливый багровый след на дорогих обоях. Тело обмякло, голова безжизненно свесилась на грудь, и густые капли крови начали мерно капать на паркет. Кап. Кап. Кап.

— Сука, пушка хорошая, блядь, — выдохнул Фёдор и подул на ствол, из которого едва заметно тянулся сизый парок.

Он чувствовал странное удовлетворение. Смерть была единственным, что заставляло его чувствовать себя живым. Несмотря на миллионы на счетах и власть, его единственной истинной страстью было разрушение.

Он вернулся к столу, положил ствол и снова схватился за голову. Прошлое накатывало волнами, горькими и удушливыми.

Флешбэк: 5 апреля 1986 года

Маленький Федя с длинным каре сидел на полу. Его младший брат, Семён — любимчик родителей, эгоист и мелкий провокатор — сжимал в руках его любимого плюшевого мишку.

— Отдай мою игрушку, пожалуйста... — почти шепотом просил Федя, протягивая руку. Его голос дрожал.

— Отвали от меня, понял! Моё! — закричал Семён и со злобой дёрнул медведя за лапу.

Раздался характерный треск рвущейся ткани. Лапа мишки повисла на нескольких нитках. В груди Феди что-то оборвалось. Он вскочил, выхватил игрушку, прижимая её к себе, и закричал:

— Что ты наделал?! Это мой любимый мишка!

Семён тут же закатил истерику и побежал в соседнюю комнату.

— Папа! Папа! Фёдор меня бьет! — заверещал малец, цепляясь за штанину отчима.

Сергей, массивный мужчина с вечно красным лицом, ворвался в комнату. Следом за ним шла мать. Она даже не посмотрела на Федю с сочувствием. Она смотрела на него с брезгливостью, как на досадную помеху.

— Это несправедливо... — заплакал Федор, сжимая в руках растерзанного медведя.

— Я тебе говорил, — рявкнул отчим, обращаясь к матери, — надо было этого ублюдка в детдом сдать еще в пелёнках!

— Серёжа, пожалуйста, давай не при нем... — вяло попыталась вставить мать, но её муж только отмахнулся.

— Нет уж, пусть слышит! Ты посмотри на этого ублюдка! Копия своего папаши-уголовника, который сейчас на зоне гниёт. Таким же уродом вырастет. Мелкое, поганое чучело, которое не может себя в руках держать. Лучше бы он реально в детдоме сдох, чем тут хлеб переводил!

Эти слова ударили сильнее любого кулака. Федя бросился в свою комнату, захлопнул дверь на щеколду и забился в угол. А за дверью он слышал мерзкое, торжествующее хихиканье Семёна.

Год спустя: Точка невозврата

Унижения стали нормой. Когда Фёдору исполнилось тринадцать, он превратился в тень. Последней каплей стал вечер на кухне. Отчим, будучи в дурном настроении, обозвал его «ничтожеством» и, проходя мимо, со смехом вылил тарелку обжигающего супа прямо Фёдору на голову.

Мать стояла рядом и… она смеялась. Она просто смотрела, как горячая жижа стекает по лицу её сына, а Семён тыкал в него пальцем, выкрикивая: «Урод! Урод!».

В ту ночь внутри Фёдора что-то окончательно сгорело. Осталась только холодная, расчетливая пустота. Когда дом погрузился в сон, он вышел на кухню. Нашел самый большой нож для мяса. Проверил остроту пальцем.

Он вошел в спальню родителей первым. Несколько резких, сильных ударов — и отчим даже не успел вскрикнуть. Мать проснулась, увидела лицо сына и попыталась закричать, но нож уже нашел её горло.

Затем был Семён. Фёдор стоял над его кроватью и смотрел на спящего брата, чувствуя, как внутри расправляются крылья свободы. Это было быстро.

2019 год. Настоящее время.

Фёдор сидел в своем черном кожаном кресле, тяжело дыша. Воспоминания всегда оставляли неприятный привкус во рту.

— Это ты, отчим, во всём виноват, — прошептал он в пустоту кабинета. — Если бы не ты, мразь поганая... Может, я бы стал учителем географии. Любил бы карты, путешествия... Но нет. Не я стал монстром сам по себе. Это ТЫ сделал меня таким.

Он снова взял стакан, залпом допил виски, чувствуя, как алкоголь обжигает горло.

— Ненавижу эту фальшивую жизнь. Ненавижу этот мир. Ненавижу мать, брата... никого не осталось, кого стоило бы любить. Только мои парни, мои волки, которые стоят за спиной. А всё остальное... всё остальное должно сгореть.

Он посмотрел на труп предателя в центре комнаты. На дворе был 2019 год. Он был боссом. Он был сильным. Но маленький мальчик с разорванным мишкой всё еще кричал где-то глубоко внутри его черного сердца.