Знаете, это самое страшное — когда небо перестает быть просто небом

Раньше я смотрела на него, чтобы угадать погоду, порадоваться звездам или просто вздохнуть, выходя из дома. А теперь я смотрю на него и считаю: это просто самолет или сейчас начнется? Хотя я и далеко от этих всех горячих точек. Но всё рано, нервы.

Сегодня ночью я опять долго не спала. Сидела на кухне. Телефон лежит экраном вверх. Ватсап молчит, но тишина в нем такая громкая, что закладывает уши. Знакомые пишут: «Сидим в коридоре, свет выключили, кошка забилась под диван и дрожит, даже не мяукает. Боимся». А другие из Тель-Авива прислали смайлик с молитвой и одно слово: «Живы». Это слово теперь стало главным в нашей семье.

Мы с некоторыми стали чужими. Они кричят про «пропаганду» и про то, что «мы сильнее». Я молчу. Потому что мне все равно, кто сильнее. Я не хочу быть сильной, я хочу, чтобы завтра утром рынок работал, чтобы знакомая бабушка могла выйти купить овощи, чтобы чьи то дети пошли в школу, а не сидели в подвалах, рисуя ракеты вместо солнышка.

Вчера соседка снизу, та, с которой мы год не разговаривали постучалась ко мне. У нее были дикие глаза и полные руки консервов. «Держи, может, пригодится». Мы чуть не заплакали. Оказывается, происходящее стирает не только города, но и старые обиды быстрее любых ракет.

Иран отвечает, Израиль бьет. В новостях пишут сухими цифрами: «цель поражена», «объект уничтожен». А я думаю о тех, кто на этих объектах. У них там тоже, наверное, есть жены, которые сейчас варят ему кофе и смотрят на часы, когда же он вернется со смены. Мы все теперь заложники одного большого вздоха.

Я боюсь ложиться спать. Потому что во сне беззащитна, а проснуться можно уже в другом мире. Или не проснуться. Я переставила кровати детей подальше от окон, хотя психологи говорят, что нельзя их пугать. А как их не пугать, если я сама трясусь от каждого хлопка двери в подъезде?

Знаете, чего я хочу больше всего на свете прямо сейчас? Не победы, не мира на Ближнем Востоке громко и пафосно. Я хочу просто выключить ночник и не бояться, что вспышка за окном будет не от молнии. Хочу, чтобы завтра он позвонил и сказал не «как там обстановка?», а «слушай, я купил тот торт, который ты любишь, ставь чайник».

Мы, женщины, — это такая странная материя. Мы можем одновременно держать оборону, молиться за тех, кто по ту сторону границы (потому что у них тоже мамы), и искать свечи в аптечке. Мы превращаем подвалы в детские комнаты, а страх — в тихую злость на тех, кто разучился договариваться.

Тишина сейчас — это самый страшный звук. Потому что она может взорваться в любую секунду. А я сижу и слушаю. И жду. Жду просто утра. Обычного, серого, может, дождливого утра, когда можно будет открыть окно и не нюхать гарь, а просто дышать. Просто дышать.