Полина Лагерфельд

Жанна, моя подруга, поставила на столик два стакана крафтового лимонада с имбирём, пролив немного, вытерла салфеткой, сделала селфи с напитком для сториз, надиктовывала голосовое сообщение мне, я опаздывала: «Я уже тут. Место у окна. Летишь?» Через минуту я отправила ответное голосовое: «Через пять, максимум! Заказала мне тот лимонад с розой? Короче, я в шоке, только что в Инсте зависла, Ник отметился на каком-то фестивале в Нанте! Без тебя! Ты ж говорила, у вас планы?» Представила себе как...

Знаете, иногда, когда я пишу, кажется, будто я просто подслушиваю чужие разговоры и подсматриваю в замочную скважину. Или сижу в том самом угловом диванчике в стеклянном кабинете Степана Аркадьича, тихонько потягивая латте (который, конечно же, из тех самых перуанских зерен), и записываю всё происходящее в изящный, цвета увядшей розы, блокнот. О чем это я? Ах да. О моей новой главе. О Левине и Облонском. О том, как мужская дружба – это вечное странное путешествие между «ах ты мой безнадежный...

Люблю читать Талмуд, Тору. Недавние слова Урсулы фон дер Ляйен о том, что «Европа — это ценности Талмуда», прозвучали как тихий, но отчётливый звон колокола в тишине . Глава Еврокомиссии, женщина с многолетним опытом и тонким политическим чутьём, попыталась напомнить о тех нитях, что сплетают европейскую идентичность : о личной ответственности, справедливости, солидарности — принципах, уходящих корнями в еврейскую традицию. Но даже её осторожные формулировки — «в том числе», «схожие» — не...

Снова это чувство. Знаете, оно приходит неожиданно — с первыми лучами, которые слишком навязчиво стучатся в окно, с первым глотком кофе, который почему-то горчит больше обычного. Я сижу в этом кресле, в этом свете, в этой тишине, и понимаю, что каждый мой день — это маленькое восхождение на гору, вершину которой я не вижу. Иногда мне кажется, что я живу в тоннеле из хрусталя — всё прозрачно, всё видно, но каждый шаг отдаётся таким хрустальным звоном, что хочется замереть и не дышать. Просто...

Сегодняшнее утро началось с того, что я разбила свою любимую чашку с незабудками по краю. Она упала так изящно, рассыпалась на идеальные осколки, будто сама решила стать искусством. Я не стала её подметать. Стояла босиком на прохладном полу, смотрела на эту хрупкую катастрофу и пила воду из граненого стакана. В нем вода кажется вкуснее, ажурней - мой маленький протест против уюта. Потом надела новое платье — цвета пыльной розы, струящееся, как дыхание. И туфли на тонком каблуке, от которых...