Еще о Мордаунте

Один из героев нашего романа "Солнце и тени" Джон-Фрэнсис Винтер - младший - это такой привет Дюма-отцу, сын того самого Мордаунта (почему бы богатому кальвинисту в 23 года не быть женатым?) и внук миледи. Читатели знают, что Джон-Фрэнсис имеет в жизни две цели - найти своей стране достойного короля (естественно, протестанта) и вернуть положенный по праву титул, который у его отца незаконно отобрал тиран Карл Первый, стакнувшийся с недостойным родственником-папистом. Папенька, Джон-Фрэнсис-старший, сумел отомстить обоим... Вернее, Господь Бог избрал орудием Своей воли папеньку. Но вот возврат имущества остался делом следующего поколения.

Ну а мы попробуем малость похулиганить и рассмотреть вопрос об имуществе книжного Мордаунта так, как если бы дело происходило в настоящей Англии семнадцатого века.

1. Монашка и ее брак.

У Дюма будущая миледи - несомненно католического исповедания и когда-то была монашкой-бенедиктинкой в Лилле. Ее муж-англичанин и его брат - английские католики. Имеет ли ее статус значение с точки зрения возможности вступить в брак? Ответ: нет, не имеет. После Реформации в Англии было только одно специфическое монашеское объединение, чьи обеты признавались английскими законами, и к нашей миледи это объединение никакого отношения не имеет. Все прочие монашеские обеты можно отправить лесом и полем. Местные судьи не просто не придадут им значения, они сочтут их нарушение ради брака доблестью. Мартин Лютер был женат на монашке и одной из жен Вильгельма Молчаливого была беглая монахиня. А как же католическое исповедание мужа? А никак. В реальной Англии XVII века и муж, и его брат либо делают вид, что они англикане, либо платят огромные штрафы и не ходят в англиканскую церковь, но о своем католицизме молчат в тряпочку. Мало ли, кто и почему в церковь не ходит?

Потому что в Англии католицизм реально есть, а формально его как бы нет и за множество вещей, связанных с исповеданием католицизма, грозит смертная казнь. И в любом случае на основании того, что миледи была пострижена в монахини ее брак нельзя ни расторгнуть, ни объявить недействительным. Для английских законов ее обетов просто не существует. 

2. Графиня де ла Фер и ее первый муж

Можно ли было объявить ее брак с графом Винтером недействительным на основании того, что она была замужем во Франции и ее первый муж, граф де ла Фер, еще жив? В теории - можно. Вот только никакого значения для ее сына в реальном XVII веке это не имело бы. Все дело в том, что по английским законам, действовавшим еще в XIV веке, вопрос о законности брака - дело церкви. А вот вопрос о наследстве - дело светских властей. И если некое лицо "при жизни своего отца имело репутацию наследника", то оно не может быть лишено наследства после смерти отца. Вне зависимости от того, был ли брак законным и является ли данное лицо сыном своего отца (а не, например, любовника матери) на самом деле. В качестве примера обращаемся к делу, которое в 1694-м году было разрешено верховным судьей Джеймсом Хольтом. Суть его была такова: некогда Джордж Монк (тот самый, который восстановил Карла II на престоле) вступил в брак с Энн Клэрджес. Эта Энн была замужем за неким Томасом Рэдфордом, который на момент ее брака с Монком пребывал неизвестно где (жених с невестой по обстоятельствам гражданской войны имели основания считать его мертвым, но не были в том уверены). В реальности Томас Рэдфорд умер уже после того, как брак был заключен. Однако Кристофер Монк считался сыном Монка (хотя был ли он им на самом деле хотя бы биологически - вопрос, на который в XVII веке не могли дать точного ответа). Когда Кристофер, в свою очередь, умер, возник спор о наследстве, в ходе которого одна из сторон пыталась заявить, что Кристофер был то ли вовсе не сын Монка, то ли бастард, так как на момент его зачания его мать была двоемужницей. Однако судьи отвергли этот аргумент, заявив, что ни законность брака Монка, ни законность происхождения Кристофера не имеют в данных обстоятельствах никакого значения. Кристофер Монк считался сыном и законным наследником своего отца всю его жизнь, соответственно, не может быть лишен наследства после его смерти.

А как же племянники Ричарда III, спросите вы? Там были свои нюансы (вступление в тайный брак во многих отношениях лишает участников и их детей защиты закона), но вообще то было дело чисто политическое и да, если бы речь шла не о короне, если бы у Вудвиллов было меньше врагов, если бы слишком многие попросту не желали отдать корону взрослому, а не ребенку... Ричарда III, как до него Генриха IV королем провозгласил парламент, подтвердив тем самым правильность мнения о том, что в Англии короли частично избираемые.

3. "Она была неверной женой"

Говорит Мордаунту его дядюшка, забравший себе все его деньги. Допустим, дорогие читатели, вы ему верите (я - нет). Но спешу уверить вас, что отправься Винтер в реальный английский суд с такими обвинениями, он бы не получил ничего. Кроме насмешек. Потребовать объявления ребенка бастардом на основании адюльтера женщины мог только ее муж, сам, при жизни. После его смерти родственники сделать этого уже не могли. Как уже говорилось еще в Средние Века, если человек "имел репутацию наследника при жизни отца" - он оставался наследником после его смерти, даже если матушка совершенно открыто сожительствовала с другим мужчиной при жизни мужа. Муж молчал - все, после его смерти это в правовом смысле уже не имеет ни малейшего значения.

4. Мог ли король сделать Мордаунта бастардом и лишить наследства?

Мог - примерно как вы, дорогие читатели, в принципе можете взять на кухне нож и зарезать кого-нибудь посреди улицы. Вот и Карл Первый мог написать какой-нибудь документ, а дядюшка Винтер мог отправить своих слуг и физически завладеть имуществом. Однако в правовом смысле "документ" был филькина грамота. Все вопросы о браках как таковых решались церковным судом, в котором заседали англиканские епископы. Так было в случае о разводе графа Эссекса и его жены, леди Фрэнсис Говард, желавшей выйти замуж за фаворита короля Иакова I Роберта Керра. Последний был очень могущественным вельможей, но все равно епископы едва не подвели дело к тому, что леди Фрэнсис злокозненно околдовала своего мужа, чтобы лишить его способности жить с ней как с женой. Епископы решали и вопрос и о разводе герцога Рутленда, который обвинил свою жену в адюльтере. Но епископы - это только начало процесса. Объявление человека бастардом - уже вне их полномочий. Это делалось отдельно, судом парламента, который рассматривал соответствующее дело уже с точки зрения светских законов и всяких имущественных последствий. Перспективы объявить сына миледи бастардом, даже если бы епископы признали ее брак недействительным (что тоже не факт, ведь граф де ла Фер официально мертв, удостоен христианского погребения и его наследники приняли наследство), были околонулевыми и дядюшка Винтер как в том анекдоте наелся бы известно чего бесплатно.

5. И кто бы вступился за сироту?

Много кто. По очень уважительной причине: сиротка-то богатенький. Дело в том, что в Англии XVII века, буквально до Славной Революции, благородный сирота - воспитанник короля. И распоряжается правами на опекунство "сиротскй" суд, он же суд по делам опеки (Court of Wards). Именно он назначает опекунов. Чаще - родственников, но совершенно необязательно. Миледи может быть опекуншей сына, но, учитывая, что она - женщина, да к тому же невесть кто непойми откуда - она никак не единственная опекунша. Винтер может быть со-опекуном, но, скорее всего, там есть кто-то еще. Состояние там нечеловечески огромное, на сиротах очень многие хотели поживиться. А даже если там вдруг нет никого кроме дяди и матери, то идти с этим в суд значит привлекать к этому миллионному состоянию внимание всех стервятников королевства. Потому что одна миледи, по словам Винтера, имеет "миллион". Даже если это "миллион ливров", а не "миллион фунтов стерлингов" (Винтер считает доходы в не существующих на тот момент "луидорах"), то это все равно чудовищные деньги. Миллион ливров давал в приданое за своей дочерью Людовик XIV. А Мордаунт свое состояние исчисляет в шесть миллионов. Это, опять-таки, миллионы неведомо чего, но, допустим, он ради Мазарини мысленно пересчитал свое гипотетическое состояние в ливры, потому что "шесть миллионов фунтов" - это совсем невероятные, космические деньги.

Если бы у Карла после смерти Бэкингема не отшибло ум, он бы никогда не пошел у Винтера на поводу и не лишил Мордаунта наследства. Помимо того, что не надо пугать английскую знать, объявив одного из них бастардом в обход любого суда и закона, на деньги сироты можно еще и назначить нескольких верных опекунов и дать им обогатиться, не вынув из своего кармана ни пенни...

Заметим, что дядюшка Винтер в романе ведет себя так, словно все, написанное выше, прекрасно знает. Именно поэтому ни в какой суд он и не идет.