80 лет Фултонской речи

 Не успели офицеры - герои моей повести:  author.today/work/552741 , затронуть тему "железного занавеса" в 3-й и 10-й главах. Как на календаре обозначилось 80-летие Фултонской речи. 

  5 марта 1946 года, 72-летний пенсионер Черчилль, провалив выборы-1945, поехал частным лицом на отдых в США и, рекреативно расслабляясь политикой, дабы потрафить Трумэну, объявил очередной спуск «железного занавеса» в политическом Евро-театре, для защиты своей  глобальной демократии от нашествия коммунизма с востока. 

 Студентам колледжа в Миссури, перед которыми распинался старый русофоб, то было по-барабану. Им бы коллоквиумы отработать, да экзамены сдать. Тем не менее, Черчиллев занавес между Штеттином и Триестом - их (по-традиции, циничная); и наша (по-обыкновению, неуклюжая) - пропаганды, подвесили на нас. Вроде, как мы отгородились от Европы, защищая свои секретные объекты - забюрократизированными ОВИРами и вкладышами к паспорту под выездной штамп... 

 Но почему от Штеттина до Триеста? Получилось, занавес опустился кувырком наоборот? Немецкий Штеттин в Померании остался по одну - «нашу» сторону занавеса, и стал Щецином. Славянский Трст (от trst /slo/ - тростник, зарослями которого на мелководье заболочен залив, примыкающий к городу-порту) - по другую, и стал «их» Триестом. Теперь, пусть с этим политологи разбираются. Именно они раструбили тогда, о Речи, положившей начало «холодной войне». Важнее – заострить внимание на судьбах людей, балансировавших у «занавеса». 

 Во Львове, времён санации Пилсудского 1918-1939, были две сильные футбольные команды: «Погонь» и «Чарны». Погонь – была четырёхкратным чемпионом Польши с 1922 по 1926 годы. Их стадионы находились рядом, на нынешней улице Стрыйской и, после сентября 1939-го, команды стали называться «Спартак» и «Динамо», а игроки остались те же, даже форма «Спартака» осталось красно-синей, как у «Погони». В 1946-м, согласно Ялте и Потсдаму, из Померании начали выселять немцев и заселять выходцами из Восточных Кресов, пожелавших репатриировать. Градоначальник Щецина Заремба решил принять львовян побольше и, в том числе, воссоздать команду «Погонь». А название это не простое. Означает символ польской государственности – погоню. Так или иначе, львовская команда «Погонь» была воссоздана, и стала предметом боления более 50.000 львовян, поселившихся в Щецине. Среди них была семья пани Рогус - соседки моей тёщи, с которой они, в тяжёлые послевоенные времена во Львове, растили детей и дружили, несмотря на то, что тёща ходила молиться за мир - в православную церковь Успения на улице Русской, а пани Рогус - в католическую Катедру у каплицы Боимов. Пани имела троих детей, а старший 12-летний, после школы играл в «пилку ножну» на стадионе «Динамо», бывшем «Чарны». В 1948-м пани Рогус решила уехать в Польшу. За её львовскую квартиру - в советской гор.управе ей выдали жилищный сертификат, на основании которого семья получила равноценную квартиру в Щецине. Сын её продолжил играть в футбол в «Погони», которая к тому времени стала завсегдатаем польской высшей лиги. Повзрослевшие дети в 70-е годы приезжали во Львов туристами и заходили к тёще, с приветами от мамы. Дела у них шли хорошо. А команда «Погонь»Щецин и сейчас играет в польской высшей лиге, причём под теми же цветами - красно-синими, историческими цветами галицийского флага.

 А в Триест довелось попасть в 90-м. Замок Мирамаре австрийского эрцгерцога Максимилиана, сиял роскошью. И огромный стратегический порт трудился, не покладая рук. Но от купания в триестском заливе и прям-таки немного толку. Подует Бора или Трамонтана с гор - вода чистая, но холодная. А если - "ночной Зефир струит эфир", или нагнетает Юго, то, выйдя из тёплой - окажешься с ног до головы в тростниковых лушпайках. Название города подтверждается опытом, мгновенно.  

 В мае 1945-го Народно-освободительная армия Тито спешила в исторически славянский Трст, на опережение Союзников. И город был взят 1-го мая, когда новозеландцы ещё были в тридцати километрах восточнее. Тито сообщил союзникам, что в Триесте им делать нечего. Надеялся на дипломатическую помощь Сталина. Но Сталин спасовал. На Потсдамской конференции – никакой ясности по статусу Триеста не обозначилось. В августе 1945-го англо-американцы приказали армии Тито покинуть город. И, переобувшиеся под пацифистов, экс-почитатели Дуче, на главной площади Триеста начали сжигать книги на словенском языке. В музее новейшей истории Словении довелось видеть экспозицию из послевоенной неопределённости Триеста. Поразили плакаты жителей, выходивших тогда на главную площадь: "Trst je Jugoslavija!”, "Ne - reinkarnaciji fašizma!", ”Stalin, pomagaj!"...  Увы, Сталин не помог. Что остановило его тогда в вопросе стратегически важного Триеста, с 70% славянским населением? Неприятие жёсткого авторитарного стиля Броза? Страх перед новым, ядерным "статусом" Трумэна? Осталось загадкой... А далее, разногласия с Тито нарастали, как снежный ком. И после скандальной резолюции Коминформбюро, июня 1948-го, жителям Триеста стало ясно, что правды им не добиться уже никогда. Хотя формально, город ещё некоторое время находился в нейтральной оккупационной зоне А, смерть Сталина (ровно через 7 лет после Фултона), развязала руки политикам-славянофобам. В 1954-м году, решением из Лондона, Триест ушёл на другую сторону "занавеса", официально.