О колониальном романе - как мы развидели этот жанр и продолжаем в нём писать

Меня всегда немножко пугает то, как интернет-площадки ловко разбираются с жанрами — это в наши-то времена жанровых гибридов и жанровой неопределённости. Но, с другой стороны, если промаркировать книгу как колониальный роман, то есть отличная от нуля вероятность, что люди, которые ищут именно такое чтиво, никогда её не найдут. 

Не слышали и не читали? Да ладно! «Затерянный мир», «Копи царя Соломона», «Сердце тьмы» и, конечно, «Остров сокровищ». Да, приключения в экзотическом сеттинге. Но книги-то на самом деле не об этом, точнее, не только о приключениях. Они о столкновении миров: благоустроенного, упорядоченного и удобного — европейской цивилизации — и первобытного хаоса, которому «белый человек» бросает вызов. Непонятные народы какие-то с культурными традициями, которые на голову не наденешь, отщепенцы какие-то со своей неприятной самобытной субкультурой — в общем, читатель с головой погружается в незнакомое, причудливое и для него безопасное — потому как наблюдает он за происходящим в адском аквариуме через стекло, с сопереживанием, но без вовлечения. А иногда просто слушает байки от первого лица.

Жанр узнаваем, потому что имеет видимые границы и легко читаемые сюжетные модели, и даже без Африки и Азии: «Земля Санникова», «Хаджи Мурат» и «Потомки Скифов». Да, наши тоже писали. Как видите, даже советская литература воздала должное — я о повести В.Н. Ерёмченко. А писатели работали в этом направлении самые разные: и забытые труженики «желтых» журналов, и знаменитые авторы второго эшелона, то есть классики жанра: Р.Л. Стивенсон, Г.Р. Хаггард, Луи Буссенар, Карл Май, - и классики мировой литературы: Л.Н. Толстой, Р. Киплинг, У. С. Моэм.

Что же в этом жанре характерного и особенного?

1. Идея миссии — принести цивилизацию, то есть вывести из первобытного состояния, поставить на путь прогресса или, на худой конец, поправить материальное положение за счёт дикарей — своё, естественно, не их. 
2. Асимметрия сил — «белый человек» имеет перед туземцами очевидное преимущество в технологиях, организации и морали. 
3. Конфликт культур — христианской, имперской с варварской, архаичной, косной. 
4. «Культурный шок»: туземное общество пугает своей непохожестью, иными моральными ориентирами, странными правилами жизни и требует контроля, сохранения дистанции — иначе оно не принимается, хотя и понимается. 
5. Персонаж-посредник. Иногда это главный герой, но может быть и информатор: колониальный администратор, старожил, миссионер, путешественник, - в крайнем случае, трактирщик.

Колониальный роман на самом деле не «заштампован», пластичен и хитёр: легко проводит любую авторскую позицию — писатель далеко не всегда позитивно оценивал «бремя белого человека», а экзотические народы мог считать как «мудрыми дикарями», вполне в традиции Просвещения, так и исчадьями ада, но чаще описывал их вполне нейтрально и здраво. И колониальный роман прекрасно втягивал приёмы из других жанров, производя жизнеспособные гибриды: приключенческий роман о поиске и открытии («Копи царя Соломона»), шпионский роман («Ким» Киплинга, конечно), драму в экзотической обстановке (моэмовская «Расписная вуаль», переименованная в «Узорный покров» в некоторых переводах, «Малый уголок») — в общем, жанр способен подстраиваться под любые авторские замыслы и удовлетворять самые разнообразные читательские запросы. Приспосабливался он и к совершенно неземному сеттингу: «Принцесса Марса» Э.Берроуза по сюжету — попаданская литература, а по конструкции — колониальный роман. И эта пластичность, точнее способность прижиться где угодно, сильно помогла жанру пережить крушение колониальной системы. 

Считается, что именно оно, крушение, убило колониальный роман . Отчасти, да. Хотя последние произведения в этом жанре уже не проводили «цивилизаторский» пафос, а уходили в быт и взаимоотношения людей, управлявших колонией на краю географии, так что потенциал не был до конца исчерпан. 

У колониального романа открылось второе дыхание в годы зарождения Повестки. Теперь «белый человек» борется с проявлениями мракобесия и архаики, за всё хорошее, против всего плохого. Но он по прежнему готов осчастливить тех, кто своего счастья не знает — и в этой миссии обретает благодать искупления грехов, которые не совершал. 

Примеров такой литературы много, навскидку сразу «Три чашки чая» Грега Мортенсона. Это скорее мемуарная литература, то есть документальная проза - не художественная в прямом смысле слова, но здесь журналистика только способ подачи. Мужик школы для девочек строил и организовывал в Пакистане и Афганистане — деньги собирал, с местными взаимодействовал, много видел и претерпел за правду. Теперь подобные книги входят в категорию литературы постколониального ответа. Те же уши, вид сбоку — от перемены полярности прибор не сгорел, просто транслирует картинку вверх ногами.

В принципе, когда-то колониальные романы были вполне добротной нишевой литературой, кое-что оказалось больше своей ниши — такие книги читают и помнят, уже без упоминания жанра, кое-что было проходным и утонуло под наслоениями новых литературных экспериментов и практик. Но, прежде чем состариться, колониальный роман дал два побега, цветущих и процветающих даже сейчас, в наши дни. 

Во-первых, это шпионский роман (первое произведение — отнюдь не история о подвесках королевы, а «Ким» Киплинга). 

Во-вторых — тадам! - космические оперы. Да, книги о прогрессорах и прогрессизме используют жанровые модели, возникшие в недрах колониального романа. Изменился сеттинг и нравственные посылки, но уши как торчали, так и продолжают торчать. А всё потому, что проблематика сходна, и столкновением миров занимался именно колониальный роман, в рамках его уже были озвучены все точки зрения на это сложное явление, сложились эффективные пассажи-сюжетные тропы, которые читатель выучил, радостно узнавал и хотел видеть на страницах новых книг.

Даже советская фантастика с удовольствием эксплуатировала жанр в завуалированном виде. И братья Стругацкие, и Кир Булычёв, и даже почти забытый Алексей Толстой со своей «Аэлитой». Странно получалось: идеология изменилась, а морализаторский посыл и мессианство — нет. Не потому ли, что при столкновении миров оно — лишь отражение человеческой природы?

Оглянитесь вокруг: на Земле уже всё изведано и освоено, люди, ещё сто лет назад жившие в каменном веке, освоили мобильные телефоны. Зато на просторах космоса — хоть конём гуляй, кто только не живёт — и на любой стадии технологического развития. Знай себе изучаем, просвещаем, поучаем, переделываем, даром что ненастоящих в придуманном мире, и что-то при этом  заселяем и осваиваем. И на АТ этих колониальных романов в современной упаковке пруд пруди! Может, резонно придумать название для старого жанра в новой упаковке — уникальную маркировку? Чтобы книги не терялись в общем потоке фэнтези и фантастики? А вы как думаете?