Биография персонажей цикла "Камень колдуна". Мари Иванова.

Иллюстрация - фотошоп+фотошоп+много фотошопа + чучуть Алиски

Мари Ингвар Иварссон появилась на свет 18 июня 1982 года в Гётеборге, в семье потомственных врачей. Квартира в районе Лоренсберг с окнами на парк больше напоминала музей: семейная библиотека хранила тяжелые фолианты по хирургии XIX века, старинные фармацевтические справочники и даже пару редких коллекционных трудов французских и немецких алхимиков. Здесь пахло бумажной пылью, кожей переплетов и временем.

Отец, Ингвар Иварссон, кардиохирург, видел в дочери продолжение династии. Мать, Велма Иварссон (в девичестве Сандберг), анестезиолог, старалась привить дочке строгую лютеранскую эстетику: порядок, сдержанность, долг. В семь лет Мари села за виолончель. Инструмент 1892 года звучал так, будто плакал по утраченному времени. Она училась несколько лет, но конкурс в консерваторию провалила. Причина, сказали педагоги, была в недостаточно хорошем слухе. Виолончель разочарованно задвинули в угол, а Мари, как это часто бывает, на всю жизнь приобрела стойкий иммунитет к музыке.

Религия в семье не занимала важного места, однако в пятнадцать лет Мари попыталась самостоятельно соблюсти Адвент. Рождественский пост сорвался на печенье с шафраном — она съела всё за один вечер и долго потом корила себя за эту маленькую человеческую слабость. Вера осталась с ней как нечто очень личное, скрытое от глаз: уже в России, в Томске, она иногда заходила в католический храм Пресвятой Богородицы, но молилась всегда про себя, по-шведски.

Окончив гимназию Хагс в 1998 году, Мари отправилась с родителями в далекую Россию. Они решились поучаствовать в программе обмена опытом с российскими коллегами из НГМУ. Однажды родители улетели в Москву на несколько дней, оставив дочь в Новосибирске. А когда Мари поехала встречать их в аэропорт, судьба сделала свой ход.

Там, в толпе, она случайно встретила Николая Иванова.

Это была любовь с первого взгляда. Мари, в свои 16 лет уже неплохо разбиравшаяся в биохимии, до этого момента считала, что любовь — не более чем комплекс химических реакций. Глупость какая-то. Но едва увидев Николая, она «поплыла». Химия дала сбой. Или, наоборот, сработала идеально.

Их связь возникла именно в тот момент. Обменявшись адресами, молодые люди расстались, но ненадолго.

Вернувшись домой в Швецию, Мари подала документы в Каролинский институт — медицинскую Мекку Скандинавии. Она была зачислена, но так и не приступила к занятиям. По примеру родителей, едва прознав о программе обмена студентами, Мари записалась туда. И уже первую сессию сдавала в СибГМУ. Официально — потому что подходящая программа обучения. На самом деле — потому что её Николай жил в Томске.

Отец, узнав о решении дочери, не стал отговаривать. Он считал, что опыт и знания можно начать получать и там. Всё равно потом дочка вернется и продолжит совершенствоваться дома. На прощание он подарил ей набор хирургических инструментов — свой личный, раритетный, который хранил больше как память.

Осенью 1999 года Мари Ингвар Иварссон получила российский паспорт на имя Марии Игоревны Ивановой. Отчество она выбрала себе сама, по созвучию с именем отца: Ингвар — Игоревна. А фамилию, не без умысла, взяла такую же, как у Николая, благо она тоже была ей созвучна.

Мари сняла квартиру на Советской — напротив храма Александра Невского. Это была «сталинка» с высоченными потолками и шикарным ремонтом. Хозяйка квартиры, активная прихожанка храма, прознав, что арендует иностранная студентка, заломила очень хорошую цену. Но и условия жизни, надо признать, обеспечила люксовые. Помимо того, она возложила на себя добровольную повинность блюсти непорочность девушки. Что, конечно, в некоторой степени ей удавалось. В некоторой — потому что Мари всё равно часто проводила время со своим Николаем у него дома. Хотя и приходила ночевать в свою квартиру, соблюдая приличия.

Русский язык Мари учила по «Улицам разбитых фонарей». Однажды она вогнала в краску преподавательницу, когда на экзамене, пытаясь блеснуть лексикой, радостно сообщила: «Я знаю, мусора — это менты!» Девушка поначалу искренне не понимала, почему не стоит так говорить.

В марте 2000 года в Томск приехали родители. Им было важно увидеть, как живёт их дочь. Николая они увидели, когда тот по привычке провожал Мари после пар.

Родители Мари сразу определили его в пролетариат. Мать, элегантная фру Иварссон, окинув его взглядом, процедила по-шведски, уверенная, что он не поймет:

— Han ser ut som en arbetare. (Он выглядит как рабочий.)

Тишина повисла в промозглом мартовском воздухе. Мари тогда посмотрела на мать, на отца, который грозно навис над Николаем. И ответила:

— Vem han än är, han är min. Jag bryr mig inte om han är proletär eller inte. Jag kommer att leva med honom, sova med honom och få barn med honom. (Кем бы он ни был, он мой. Мне всё равно, пролетарий он или нет. Я буду с ним жить, спать и рожать детей буду от него.)

Больше мать эту тему не поднимала.

Весной 2000 года Мари записалась на летнюю практику на плавучую поликлинику, обслуживающую удаленные и труднодоступные населенные пункты в Томской области. Романтика сибирских рек, возможность увидеть настоящую, нетронутую тайгу — это манило её. В августе она отправилась в рейс.

В деревеньке Каюково плавучая поликлиника стояла сутки. Местные сказали, что в лесу полно грибов. Студенты, семь человек, включая Мари, уговорили заведующего практикой отпустить их «на пару часов, только за грибами».

Мари просто собирала грибы и не заметила, как разминулась с остальной группой. Она попыталась найти их, звала, но так и не дозвалась никого.

Девушка перепугалась и принялась хаотично бродить по тайге, идя по знакомым, казалось бы, приметам, но всё напрасно. Ближе к вечеру она наткнулась на охотничью избушку. Это был обычный небольшой сруб с железной печкой внутри, топчаном и мешком с продуктами, подвешенным к потолку. Она растопила печь (спички были), просушила кроссовки, съела пару сухарей и заснула.

Утром пришли охотники. Разговорились. Напоили чаем, поделились едой, спросили, кто такая и откуда. Мари сказала, что она из Томска, студентка, заблудилась. Но охотники не знали такого города.

Они вывели её к ближайшему городу. Но легче Мари не стало. Город был ей совершенно не знаком. Всё в нём было чуждо. Она понимала язык, но все были одеты странно, некоторые люди были как будто и не совсем люди... Это был Тана — город в ином мире, в иной реальности. Мир Орды.

Мари была потрясена, она была в отчаянии. Очень хотела вернуться обратно. Мечтала, как встретит своего Николая и обнимет его... Но судьба распорядилась иначе.

Она выжила. Продолжила своё обучение уже в мире Орды. Благодаря своим знаниям и наставникам, у которых она училась и работала, она стала известным врачом — искусным лекарем. Сама себя она называла просто: «доктор Мари». В течение двадцати лет доктор Мари искала возможность вернуться домой. Она верила, что однажды это получится.

Однажды, в 2020 году по нашему летоисчислению, когда она уже жила в глухой деревушке Шитэн-чулу, она встретила шамана, собирая в лесу лекарственные травы. Она спросила его, вернется ли она домой. Шаман ответил, что муж её вернет.

А через несколько дней к ней в лечебницу прибежал запыхавшийся Агды-хан и позвал её помочь человеку, упавшему с обрыва.

Так она вновь встретила Николая.

Они наконец воссоединились, стали жить вместе. Мир Орды принял их обоих, и они приняли этот мир. В 2021 году у них родилась дочка Анника. Жизнь понемногу стала такой, как они и хотели.

Но длилось это всего около года.

В 2022 году Мари была призвана лечить больных Черной лихорадкой — страшным недугом, косившим людей как траву. Почти год она работала в отдаленном городе, где свирепствовала эпидемия.

В 2023 году Мари сама заразилась и скоропостижно умерла.

Похоронена Мари на кладбище в деревне Шитэн-чулу, возле часовни на высоком речном берегу. На её могиле стоит каменный крест — сначала был деревянный, но потом Николай смог купить и установить каменный.

Вся могила поросла лавандой, которую Мари очень любила. Николай посадил там один маленький кустик в год её смерти, и он постепенно разросся, заполнив собой всё пространство, будто сама её душа превратилась в этот нежный, стойкий цветок.

Возле могилы стоит небольшая скамейка. На ней иногда сидит Николай и смотрит на реку, вспоминая их любовь.