Пока только имя -- но...

Рискну присоединиться к "Сердцу истории" (#СердцеИстории) -- флэшмобу от Дархана Мураитова.

Я вообще-то третью книгу цикла дописываю. Но уже почему-то начал делать наброски-эпизоды к 4-й. И уже стали появляться первые штрихи к портретам второстепенных персонажей.

Вот сейчас прорезается один из них.

Имя. «Ильдимер, Айтуган ывуле, из рода Шуркашкур». Так этот персонаж представится моим главным героям. По крайней мере, так это мне видится сейчас.

Главная черта характера. Пока не очень понятно. Думаю, что это верный телохранитель Кубера (сына булгарского хана Кубрата, в описываемой мной альтернативной ветке истории -- императора Африки). Ну и черты характера у него должны быть соответствующие. А подробности выкристаллизуются впоследствии -- по мере работы над текстом.

"Фишка" -- тоже пока непонятно. Но, видимо, именно Ильдимер будет вводить Таньку в курс дела, показывая жизнь степного народа (причерноморских протоболгар), моею волею оказавшегося аж в Северной Африке, с "непарадной" стороны. Так что, видимо, у него будет дар рассказчика.

И это почти всё, что про него я знаю. Пока у меня он еще не сказал ни слова. Пока он -- только один из двух всадников, спускающихся с холма.

– Ты как? Всё в порядке? – Танька опасливо посмотрела на него, невольно нахмурилась. Затем она с усилием изобразила на губах подобие улыбки.

Олаф тоже улыбнулся. И тоже, как ей показалось, не совсем искренне.

– Всё в порядке, сестренка, – ответил он после недолгого молчания. А потом вдруг признался: – Ну, может, не совсем всё. Но в конце концов, надо же когда-нибудь как следует научиться ездить верхом!

Ободряюще кивнув в ответ, Танька снова улыбнулась – теперь уже ничуть не притворяясь. Всё-таки с Олафом ей было просто и уютно. А главное – можно было оставаться собой. С «инженерными девушками» так не получалось. Оставшись без Илет, те, похоже, решили сплотиться вокруг Таньки – а сама она к тому, чтобы стать их предводительницей, явно была не готова.

Вот только никто ее согласия не спросил. Даже отчаянная Брид, похоже, и не помышляла о том, чтобы возглавить компанию. А Дэл и Ллио – те и вовсе смотрели Таньке в рот. И все дружно ей прощали всё. Не только странную внешность, но и еще более странные привычки: и любовь поспать днем, и ночные сборы насекомых, и неприличную езду верхом по-мужски, и штаны, в которые она переоделась на время путешествия.

– Ты тоже научишься, – вдруг продолжил Олаф, разом оборвав Танькины размышления.

Танька удивленно повернулась к нему. Переспросила с недоумением:

– Научусь? Но чему, Олле?

Тот в ответ лишь пожал плечами.

– А сама не догадываешься, сестренка?

Конечно, Танька догадалась. Похоже, сколько ни делилась она с Олафом своими планами, тот по-прежнему видел в ней будущую правительницу – не Придайна, так какой-нибудь другой страны. Но затевать спор ей сейчас не хотелось. Даже в качестве репетиции будущего разговора с мамой – неизбежного и, увы, не такого уж далекого.

И Танька решила просто прекратить этот разговор. А лучшим способом сделать это, не обидев Олафа, было переменить тему. Например, заговорить о местных животных. Или, еще лучше, о растениях: Олафу они были явно интереснее.

Увы, подходящие растения Таньке так и не попались. Куда бы ни смотрела она, везде видела лишь одни и те же заросли низких колючих кустов, хорошо знакомых еще по Мавретании. Хуже того, вокруг них с Олафом вообще всё словно вымерло: нигде не было видно ни порхающих бабочек, ни ярких жуков, и даже сделавшиеся уже привычными кобылки с разноцветными крыльями не выпрыгивали сейчас из-под ног Сполоха.

Наконец, отчаявшись высмотреть что-нибудь интересное внизу, Танька сощурилась и задрала голову. И тут ей повезло: вдалеке над пустошью кружила крупная птица. Сначала Танька приняла ее за канюка – и даже успела удивиться, что не слышит его тоскливого крика. Однако всмотревшись пристальнее, она разглядела, что у «канюка» этого широченные, почти прямоугольные крылья с похожими на растопыренные пальцы перьями на концах. А когда лучи утреннего солнца подсветили золотистые перья на его голове, то Танька и вовсе обомлела. Птица выглядела точь-в-точь так, как описывал ее мэтр Финн Мак-Килху.

Беркут! Самый могучий и величественный из орлов! Тот самый, о котором она так много слышала, и которого сама прежде никогда не видела!

Вот только Олафу его было все равно не показать. Потому что человеческие глаза увидели бы сейчас лишь черную точку в небе.

И стоило Таньке подумать о своем старом друге, как тот вдруг оживился.

– Что там? – спросил он с любопытством. – Птица?

– Ага, – откликнулась Танька, не отрывая глаз от кружившего в высоте беркута. – Орел. Большой. Беркут, по-моему.

– Ого! – Олаф удивленно присвистнул. – Значит, они и в Африке есть, не только в Пиктавии?

– Значит, есть, – согласилась Танька. Затем, подумав, на всякий случай добавила: – Ну или кто-то очень похожий.

Между тем пернатый хищник явно приближался. Теперь Танька отчетливо видела не только золотистые перья на его голове, но и светлые пестринки на крыльях, и могучий клюв стального цвета с желтой оторочкой, и желтые пальцы прижатых к телу ног. Нет, это был, конечно же, именно беркут – не желтоклювый орлан-белохвост, не пестрогрудый ястреб-тетеревятник, не вилохвостый коршун!

– Танни! – вернул Таньку на землю голос Олафа. Неохотно оторвав взгляд от птицы, она повернула голову.

– Олле?

– Там впереди какие-то всадники, – откликнулся Олаф. – Двое. Вроде бы к нам скачут.

И он протянул руку в сторону ближайшего холма.

Танька посмотрела туда – и напряженно замерла.

Олаф не ошибся: всадников и в самом деле было двое. На высоконогих гнедых конях, одетые в одинаковые желто-серые куртки с блестящими бронзой поясами, в странных островерхих шапках с меховой опушкой, они двигались вниз по склону быстрой рысью. И, действительно, приближались.

Тут уж Таньке стало не до любования величественной птицей. «Уши! – завертелась в ее голове паническая мысль. – Спрятать, пока не поздно, пока эти люди не подъехали!» И, отбросив шляпу за спину, Танька принялась лихорадочно разлохмачивать волосы на висках.

А вот о том, чтобы спасаться бегством, она если и задумалась, то лишь на мгновение. Кони под неведомыми всадниками явно были хороши – и явно могли бежать куда резвее, чем умученные долгой доро́гой Сполох и безымянный конек Олафа. К тому же Танька даже не надеялась, что Олаф удержится в седле, если придется пускать лошадей в галоп. А бросить друга на произвол судьбы – такого бы она себе не простила!

– Уезжай! – словно подслушав ее мысли, вдруг приказал Олаф. – Быстро!

В ответ Танька качнула головой.

– Бесполезно. Все равно не успею! – и, отчаянно борясь с дрожью в руках, вновь занялась волосами.

Между тем топот копыт делался всё ближе, всё отчетливее. Всхрапнув, вдруг громко заржал Сполох. Тотчас же ему откликнулся конь Олафа. Еще через мгновение пронзительное ржание раздалось впереди, уже совсем неподалеку.