О лёгкости внедрения попаданцами всякого нового

Жил да был в V веке до н. э. некий Тимофей Милетский, певец и музыкант, друг Еврипида. Известен изречением: «Новые песни пишут те, у кого старые плохие».

Ой, простите, это кто-то другой сказал. Тимофей говорил прямо противоположное:

Старого я не пою, новое моё — лучше.
Царь наш — юный Зевс, а Кроново царство миновало.
Прочь ступай, древняя Муза!

Был он новатором, прикрутил к кифаре одиннадцатую струну. Или двенадцатую, тут есть разночтения. По сему случаю комедиограф Ферекрат обосрал его в комедии «Хирон». Он вывел там Музыку в образе изувеченной женщины, которую вопрошает Справедливость — что случилось?

А та отвечает:

— Скажу очень охотно, ведь тебе доставит удовольствие слушать мой рассказ, а мне он принесет облегчение. Начало моим мучениям положил Меланиппид, который, схватив меня, засветил мне девять… струн и довел до расслабления и изнеможения. Но все-таки это был для меня еще сносный человек, если подумать о моих настоящих бедствиях. А вот извел меня Кинесий, аттик проклятый, делая в строфах такие диссонирующие переходы, что в композиции (?) его дифирамбов правая сторона представляется левой, точно отражение в блестящем щите. Но и он все-таки был для меня выносим. А Фринид, вставив какую-то собственную вертушку, всю меня вконец изогнул и извертел, укладывая на свои одиннадцать струн. Но все-таки это был для меня сносный человек: если он в чем погрешил, то исправил это. Но Тимофей, милая моя, без малейшего стыда истерзал меня и просто в гроб вогнал.

— Это какой Тимофей?

— Милетянин какой-то, рыжий.

— Так и он причинил тебе зло?

— Он всех перечисленных превзошел, вводя чудовищные диссонансы, от которых ползут мурашки, непозволительные ноты чрезмерной высоты и какие-то свистульки. А встретив меня где-нибудь, когда я иду одна, он меня раздевает и запарывает двенадцатью струнами.

Короче, «с приходом в кино звука, а затем и цвета, картины смотреть невозможно».

Но ладно бы над Тимофеем просто смеялись. Однако его угораздило поехать в Спарту на Евровиденье состязание музыкантов. Где эфоры заклеймили его позором, выгнали пинками и издали специальный указ, который донёс до нас Боэций:

Тимофей Милетский, прибыв в наш город, обесчестил древнюю Музу, и, отойдя от игры на семиструнной кифаре и введя многозвучие, портит слух юношей многострунием и тем, что вносит новшества в мелодию. Он одевает свою Музу неблагородно и пёстро, вместо того, чтобы <одеть её> просто и благородно, образует мелодию в хроме вместо энармона, используя антистрофическую смену. Приглашённый на состязание, посвящённое элевсинской Деметре, он непристойно украсил миф о <родовых> муках Семелы украшениями, <тем самым> неправильно научая юношей. За это цари и эфоры <настоящим решили> осудить Тимофея: ему предписывается обрезать одиннадцать струн <кифары> так, чтобы удалив лишние, оставить семь, чтобы каждый, видя суровый порядок города, воздержался вносить в Спарту что-либо непотребное, дабы слава состязания не была поколеблена никогда.

К чему это всё? И причём здесь попаданцы?

Ну… думаю, что sapienti sat.