Субботний отрывок

Книга "Ослепительный зверь" только что вышла из печати, и выложить  роман, составляющий большую ее часть, я пока не могу. Вот на  выкладку повестей  разрешение от издательства имеется, и вы можете прочесть их здесь, особо обращая ваше внимание на повесть "Хроники погорелого театра, или  Ежи в речном тумане".https://author.today/work/448905

А вот фрагмент из романа "Трубы и факелы" я выкладываю в рамках традиционного флешмоба "Субботний отрывок".

– Все-таки, смотрю, вы утомились, – констатировала Сасагонова. – Давайте-ка пройдем пообедаем. У нас есть небольшой ресторанчик при гостинице. Постояльцы по собственному выбору могут заказывать еду там, или питаться в деревне – там есть придорожное кафе.

– Да, если вы постоянно здесь, то без собственной кухни не обойтись, – сказал Шаверни. – А, кстати, где именно вы живете?

Катерина указала на потолок.

– Наверху. В башне еще при князьях было нечто вроде студии, потом помещение забросили.

– Так вот, – медленно произнес Шаверни. – Я собственно, имею к вам деловой разговор. Но прежде должен был убедиться, что усадьба находится в приемлемом состоянии. Теперь мы можем побеседовать – и желательно без посторонних ушей. Я, разумеется, не вас, господин Костров имею в виду. Ваше присутствие как раз желательно.

– Вот как? – Катерина зыркнула сначала на француза, потом на директора музея.

– Да, мне кажется, специалист по Мамаеву-Панскому был бы не лишним, а господин Костров таков и есть.

Костров развел руками, что долженствовало показать Катерина “сам удивляюсь”.

– Что ж, – Катерина извлекла мобильник. – Момент, я на кухню просигналю. Валечка, обед на трех человек ко мне в кабинет. Да, конечно, как же без этого… Идемте, господа.

Еще один коридорчик вывел их к площадке под витой деревянной лестницей.

– Она трещит, – предупредила Сасагонова. – Но не бойтесь, ступеньки крепкие, во всяком случае, я ни разу не проваливалась.

Несмотря на предупреждение, лестница показалась Кострову весьма ветхой, и он посочувствовал поварихе, которой придется нести сюда обед. Вдобавок от подъема по спирали кружилась голова, и казалось, что стены раздвигаются вширь, и башня как будто перевернута. О чем Костров не преминул сообщить Катерине.

– А так и есть, – она пожала плечами. —Причуда заказчика.

Студия изначально представляла собою одну большую горницу, но уже при нынешней жилице ее разделили на спальню и кабинет, куда Катерина и привела своих гостей. Единственным украшением его был свет из круглых окон. В остальном комната выглядела аскетично. Кроме рабочего стола, где были в беспорядке свалены ноутбуки, папки с документами, ежедневники, драйв-диски, там имелся тяжелый дубовый стол, очевидно собранный здесь еще в княжеские времена, ибо втащить его по лестнице не представлялось возможным, и три венских стула. На полу вытоптанный ковер, где почти невозможно разобрать узора. Стены обшиты деревянными панелями, и нет на них ни картин, ни фотографий.

– Присаживайтесь. Сейчас подам на стол.

Тут разрешилась сама собою проблема снабжения верхнего этажа кушаньями. Катерина отодвинула одну из панелей, и за ней обнаружился поднос, заставленный посудой.

– Подъемник. Князюшка, который здесь изящными искусствами баловался, откушать любил, не отвлекаясь от творчества. Конечно, подъемник сломан был – а мы починили.

Круглый стол, только что зиявший пустотой, тут же украсился тарелками, мисками и кастрюльками, ибо неведомая Валечка послала директрисе и ее гостям рассольник рыбный, азу по-татарски, кулебяку, чай с земляничным вареньем (прошлого года), да пару графинчиков с водкою – чистой и настоянной на калгане.

Костров изрядно проголодался, и меню несколько примирило его с тем, что стулья издавали душераздирающий скрип при каждом движении.

– Ну-с, со свиданьицем. – Катерина разлила водку по стопкам.

Они выпили, и Костров припал к живительному рассольнику.

Но тут Шаверни сказал:

– Скорее, со знакомством.

– Но вы представились.

– Представился, но не полностью. Видите ли, мою фамилию трудно полностью произносить у меня на родине. А звучит она так: Шаверни-Длиннопястый.

Костров едва не поперхнулся супом. Ведь ждал же он, ждал подсознательно какой-то подлянки – и дождался.

Катерина допила стопку – она выбрала настойку на калгане, зажевала ее куском кулебяки, и задумчиво произнесла:

– Барин! Из Парижа!

– Мне кажется, сарказм здесь неуместен.

– Ну, какой же это сарказм. Это цитата из классиков.

– Я в курсе. И знаю, что род Длиннопястых официально считается пресекшимся. Настолько пресекшимся, что наследником в свое время был признан Дмитрий Медвежий, чье родство с Длиннопястыми крайне сомнительно – и он сам его отрицал. Я так же не претендую на происхождение от Длиннопястых по крови. Последняя княгиня, по праву носившая этот титул, Аделина Длиннопястая, урожденная Деклерк, еще до большевистской революции вернулась на родину предков. Она прожила долгую жизнь, и, не имея детей, усыновила сироту по имени Альфонс Шаверни, который стал моим отцом. Документы, доказывающие, что на данный момент я являюсь единственным законным наследником Длиннопястых и носителем их фамилии, в полном порядке. И я приехал предъявить свои права. 

Катерина покачала головой – то ли выражала сомнение, то ли разминала шейные позвонки. 

– Господин Шаверни… Длиннопястый, вам должно быть известно, что в нашей стране не принят закон о реституции.

– А вы, мадам, должны понимать, что речь идет не о материальном владении усадьбой.

– Вот как.

Последовала длительная пауза. Рассольник стыл.

Потом Шаверни – или как его теперь называть? – продолжил.

– Бабушка многое рассказывала мне о роде Длиннопястых… о здешних верованиях… обо всем, с чем ей пришлось столкнуться, когда она попала из Петербурга в эту глушь. Отец не верил ей, считал ее истории следствием старческой деменции и увлечения русскими сказками. Я бы тоже не поверил, если б не общение с профессором Блэзом, и не чтение его дневников – тех самых, публикацию которых университет счел антинаучной. Он ведь бывал здесь, когда исконные верования были еще живы.

– Блэз никогда не бывал в Медвежьем Доле, – возразил Костров.

– И его не интересовали Длиннопястые. Его интересовали старообрядцы. И Мамаев. Профессор тщательнейшим образом записал легенды, ходившие о Мамаеве. Вы ведь тоже с ними знакомы? Раскольники считали его оборотнем. И то – сверхъестественное чутье на тайники и схроны, умение подчинять себе окружающих и входить в доверие, - и это с людьми, по определению не доверявшим посторонним.

– Не вижу ничего сверхъестественного. Все это вполне человеческие качества, хотя и выдающиеся.

– Да, если бы не мутная история с захоронением. Эта могила на городском кладбище – она пуста, верно?

Костров медлил с ответом. Неожиданно Катерина пришла на помощь.

– Господин Шаверни… эээ… Длиннопястый, не будем отвлекаться. Правление музея готово выслушать ваши претензии.

– То есть вы мне не отказываете?

– С чего бы? Я не владелица усадьбы, я лишь храню ее для истинных владельцев.

– И все? Так просто?

– Ну, есть некоторые формальности. Не бумажные конечно, такие вещи на бумаге не пишутся. Но вы должны пройти определенное посвящение. Так сказать, обряд дома Длиннопястых. Помните, у другого классика? “Кому это принадлежит? – Тому, кто ушел. – Кому это будет принадлежать? – Тому, кто придет”…

– Это… как у вас нынче говорят? какая-то подстава? Бабушка ни о чем подобном не рассказывала.

– Потому что испытание проходит глава рода. На тот момент главой был ее муж, князь Длиннопястый, а она, вероятнее всего, даже не слыхивала об обряде. Но князь не был последним человеком, прошедшим обряд. Последним пока что остается Дмитрий Медвежий.

– Вот, значит, откуда вы все знаете. Литературные архивы…

Катерина неопределенно пожала плечами.

– Итак, – продолжал Шаверни, – Медвежий прошел испытание. Сын его Никита скончался раньше отца, а внучка Флора обряда не проходила.

– Вы совершенно правы.

– Флора Никитична, – вставил приумолкший было Костров, – была женщина суровая и отвергала то, что считала пустыми литературными играми, до которых был так охоч ее дед. А всяческие суеверия ненавидела еще больше, чем большевики.

– И потому усадьба пришла в упадок, – завершил Шаверни. Потом встрепенулся. – Так вы ездили во Францию, чтобы разыскать меня?

– Врать не стану – о вашем существовании я не знала. Мы не пытались отслеживать линию наследников бывшей княгини Длиннопястой, поскольку владельцами числились Медвежие. Да и трудно было это сделать – времена были досетевые, переписка с зарубежными архивами находилась под плотным контролем государства. Так что когда Медвежий Дол остался без хозяев, я раздобыла денег. Усадьбу удалось восстановить в более-менее аутентичном виде. И мы стали ждать.

– Забросили наживку, так сказать. Что ж, эта тактика обычно себя оправдывает. Но вы говорите “мы”, стало быть, кроме вас, кто-то еще в курсе.

– Сотрудники музея, постоянно живущие здесь – все из местных жителей. Странно, если бы они не знали того, что им положено. Ну, а городские музейщики… – Катерина кивнула в сторону Кострова, – если не знают, так догадываются.

– И как, по-вашему, я должен пройти этот обряд посвящения? И когда?

– А что откладывать, туристы к вечеру разъедутся, а кто останется, спать залягут… так что сегодня, как стемнеет, и сделаем все, как положено. Не беспокойтесь, я в курсе, все расскажу и покажу. До вечера отдохните в гостинице… у нас не хуже, чем в городе, уверяю. А пока – угощайтесь, господа, пока не остыло. Азу просто отличное. В Волжской Булгарии понимали насчет покушать…