Обложка для повести "Книга Еноха"

от блистательного Старый Викинг готова!  

Чего, правда, нельзя сказать о самой повести, дописанной лишь на треть, но автор все еще хвор и спринтерский темп пока набрать не может  

Ну вот вам пока для понимания общей атмосферы кусочек первой главы  

Франк Йоль стоял на набережной Остицы, и соленый ветер Вендель-сэ, моря Балтийского, трепал его отросшие волосы. 

Набережная была каменная, основательная, не то что в более северном и еще полудиком Вильмаре – просто бревна и деревянные настилы на грязном песке. Всё здесь было каменным и основательным, и богатые дома купцов с черепичными крышами, и серый замок каштеляна Яцека Градульского на холме, и свежеотстроенный – и сотни лет ему не исполнилось – храм Апейроса. Столица Остейского союза, важнейший торговый узел, как на Балтике, так и вдоль всего побережья, от датских проливов Скагеррак и Эрессун и до Внутреннего моря. 

Говорили, что город стоит на костях. Точнее, на одном особом костяке подвижника и известнейшего из лимбиков Теургиума Адальберта, якобы явившегося сюда двести лет назад для обращения в веру язычников, а также и для борьбы с морским чудищем. Чудище сие, огромная склизкая рыба, выползало из моря и пожирало немногочисленных тогда горожан и жителей окрестных селений. Когда же погрязшие в язычестве невежды спросили у своих жрецов, чего надо рыбе, те отвечали, что чудище хочет в жены – или же в жертву, тут мнения разнились – дочь князя. Князь, пролив скупую слезу, велел привязать детище к торчавшей из моря скале. Точнее, это был целый скальный островок, прикрывавший вход в Остейскую гавань, и сейчас Йоль смотрел на него со смутным чувством тревоги. Солнце то исчезало, то появлялось вновь в разрывах несущихся туч, черные камни мокро блестели, их облепили чайки и крачки, расписав белыми мазками помета – но, конечно, никакой обреченной княжны и никакого чудища эти края уже лет двести не видывали, если история вообще была правдива. 

Инок Адальберт победил чудовище с помощью своих тайных познаний в лимбике и стал первым прецептором Остицы, и до конца своих дней боролся с невежеством и суеверием местных. Однако успехи его Йоль счел более чем скромными, и не без оснований. 

- Чего засмотрелся, альбионец? – окликнули его из-за спины. 

Он медленно развернулся, и, пока разворачивался, неохотно признался себе в том, что тревога его связана вовсе не со скользкими от воды камнями, а с навязанным ему спутником и неожиданной просьбой верховного полонского теурга.

Сегодня ходила закрывать больняк, в процессе чуть не сдохла, больняк не закрыли ) Пойду лежать, а потом может соберусь с силами и продолжу труды, во славу Апейроса (нет). И напоминаю, что повесть относится к большему циклу "Кровью древа клянусь", заодно с рассказами. Выложу скорее всего через недельку, больно уж вял мой хворый организм )

Всем хороших выходных!