Разница в возрасте между героями
Автор: Татьяна НиколаеваДорогие коллеги и читатели, хочу узнать ваше мнение о ситуации.
Книга "БОЛЬШАЯ ПТИЦА НЕ ПЛАЧЕТ"
Между героями складывается теплая и нежная привязанность, без абьюза, без использования, без поиска личной выгоды. Просто два человека (персонажа) встретились в непростых условиях и полюбили друг друга. Их отношения основаны не столько на страсти, сколько на какой-то заботе, благодарности, взаимопомощи: он ее защищает и оберегает, она поддерживает его духовно и той самой женской лаской, которая про красоту, теплоту и надежность. То есть, такие довольно адекватные, осознанные и равноправные отношения традиционной по взглядам пары.
При всем при этом у них разница в возрасте 17 лет: ей 28, ему 45.
Она выросла одинокой и нелюбимой, поэтому потянулась к тому, кто дал ей бескорыстную любовь.
Он (в силу особенностей сюжета) постепенно теряет свои чувства, и, может быть, любовь к этой девушке - это вообще последнее, что он почувствует.
Земля пошатнулась у нее под ногами. Что, если она не сделает еще один шаг? И еще один. И еще… К горлу подобрался липкий колючий ком. Казалось, что уже нечем: ни воды, ни крошки, но ее снова вырвало, колени сделались непослушными, потемнело в глазах. Или это огромные крылья снежной птицы заслонили для нее солнце?
Свист хлыста и звонкий, хлесткий удар будто пронзили ее насквозь. Вскрикнув и до крови прикусив губу, она упала ничком в серовато-желтую дорожную пыль. Снова резкий свист взметнулся над головой, но пронизывающей боли за ним не последовало – вместо красных кругов перед глазами, как бывало обыкновенно, она вдруг увидела чьи-то сапоги из простой, но добротной кожи, с загнутыми кверху носами. Такие было принято носить в степи. Подняв взгляд выше, она увидела немолодого, но и не старого еще человека: встав прямо между нею и воином, он вытянул руку, закрывая ее.
– Не надо, – сказал он негромко, и в его тихом хрипловатом голосе не звучало никакой мольбы – словно пленник приказывал, а не просил. – Она сейчас встанет.
Командир что-то ответил, засмеялся, обнажив белые зубы. Незнакомец обернулся и присел рядом с ней.
– Вставай, – тихо сказал он и протянул ей руку. – Вставай, если хочешь жить.
Она попыталась и не смогла: ослабевшие руки подкосились, к тому же, от жары ее выворачивало наизнанку и ужасно кружилась голова. Земля казалась мягкой пуховой периной и так качалась, что идти по ней, не рискуя свалиться в пропасть, было решительно невозможно. Она слабо качнула головой.
– Давай, девочка, – повторил незнакомец и сам подхватил ее под локоть. – До перевала осталось немного. А дальше… дальше вниз.
– Не могу, – едва слышно прошептала она. – Я больше не могу…
И закашлялась, задыхаясь от песка, пыли и обжигающей, рвущей боли в груди. Тогда он поднялся сам и одним движением поставил ее на ноги, легко, как будто она совсем ничего не весила. Шаг. Другой. Третий. Безвольно болтаясь на его сильной и крепкой руке, она шла, шатаясь и спотыкаясь, но все-таки шла. Значит, она проживет еще один день.
Она могла подолгу сидеть молча, подперев голову обеими руками, и наблюдать, как под его инструментами мертвый, безмолвный камень превращается в живую фигурку. Но фигурки, украшения и блеск драгоценностей ей были совсем неинтересны; куда больше интереса вызывал он сам. Она смотрела на него, словно старалась запомнить каждую морщинку на смуглом, тронутом темной щетиной лице, остановить в памяти каждую редкую улыбку и взгляд в ее сторону. Он знал, что она смотрит, и поначалу смущался, а потом перестал обращать внимание. Но и не прогонял.
Осмелев, она подходила ближе, брала камни в руки, разглядывала сколы и трещины, нарочно отыскивая изъяны. И как-то раз он взял ее руку, крепко сжимающую камень, и поднял к мерцающей в темноте лунной дорожке.
– Что ты видишь?
– Я вижу звезды, – прошептала она. – Как будто внутри него. Он похож на море со звездами.
Она слегка развернулась, и между их губами теперь мог проскользнуть только мягкий шелк. Глядя на него снизу вверх, она видела те же самые звезды в его глазах цвета ночной степи. Осторожно высвободив руку, она потянулась к нему, тонкие пальцы пробежались по небрежной щетине, скользнули ниже, одним осторожным, словно проверяющим на прочность движением стянули длинный шерстяной шарф. Он хотел перехватить его, но не успел, и теплый и влажный ночной ветер скользнул между ними.
– Зачем? – прошептал он, нахмурившись. Снова потянулся к ее руке, но она подставила ладонь, и их пальцы переплелись, как ветки навсегда скрученного неразрывным узлом перекати-поля. Встав на носочки, она тронула губами его посеребренный висок:
– А что, если я просто так хочу?
– Ты мне правду говоришь? – он продолжал хмуриться, хотя широкие и теплые ладони сами собой мягко обхватили ее хрупкую талию и легли в изящную нежную ямку на изгибе спины. – Я не хочу, чтобы ты… из благодарности. Ну, ты понимаешь… Мне ничего не нужно.
Рано или поздно это должно было произойти… Кто-то из них бы не выдержал и либо зашел дальше, либо оборвал эту тонкую, едва уловимую нить возникшей между ними связи. Обхватив ее голову ладонями, он заправил ей за ухо огненную прядь и пристально вгляделся в глаза, словно надеясь, что они выдадут все то, что вслух она не сказала.
– Я не могу ответить тебе взаимностью. Такие, как я, со временем сами превращаются в камень. Ты молодая, красивая… И заслуживаешь большего. Того, кто точно так же сможет тебя любить.
– В нашем мире иногда и право на жизнь надо заслужить, – возразила она, старательно скрывая за тихим шепотом дрожь в голосе. – И если Небеса позволили нам выбирать не долгом, а сердцем, то это мой выбор, а не долг и не плата за твою доброту. Твоей силы хватит на мою слабость. Моей любви хватит на нас двоих.
– О нас ходят разные слухи. То, что ты, такая юная и красивая, и я… а ведь между нами столько лет, сколько сейчас моей дочери. Не боишься, что в них есть доля правды?
Она помолчала. Натянула на палец вьющуюся рыжую прядь. А потом подняла глаза и тихо сказала:
– Так пускай станут правдой.
Еще мгновение он смотрел на нее, боясь поверить и все-таки веря, а потом наклонился и поцеловал – так осторожно и бережно, будто впервые в жизни прикасался к женщине. Она прикоснулась к его груди, отвечая на поцелуй мягко и ласково, вытянула из прически деревянную палочку, и дивный огненный водопад окутал всю ее стройную фигурку до пояса. Ему даже на миг показалось, что он обожжется, но густые локоны цвета сверкающей меди скользили сквозь пальцы прохладным шелком и струились по ее спине пылающим водопадом.
– Ты уверена? – спросил он. – Я не вынесу чувства вины перед тобой.
Вместо ответа она снова прильнула к его губам поцелуем, далеким от невинной благодарности. Подхватив ее на руки, он задул все свечи, кроме одной, и длинные тени на бамбуковых стенах сплелись в единый ночной покров.
В светлых глазах Учителя, серо-зеленых, как дымка над рассветными горами, не было осуждения, только спокойное понимание. И Мирген вдруг почувствовал, как руки расслабились сами собой, как дыхание сделалось тихим и ровным, как куда-то исчезла прилившая было к лицу кровь. Учитель немало пожил и видел всякое. А ему узнать жизнь только предстоит.
– Ты думаешь – он такой взрослый, твой отец, а она молодая, старше тебя всего на четыре весны, и это неправильно – любить, если между вами немало лет. А почему? Посмотри, разве он посмеет сделать ей больно? Разве она способна разбить сердце ему? Он держал ее за руку, когда от нее отвернулся весь мир. Она отдала ему свое сердце, когда превращалось в камень его собственное, – проговорил Учитель негромко и задумчиво, словно выплетая нить из всех мыслей и несказанных слов, что кружились в голове у охотника. – Он из степи, а она – из тайги, он холодный и твердый, как скала, а она – живая, стремительная, как ручей. У него узкие глаза и лицо, потемневшее от солнца и ветра, а она – светлая, рыжая, как само солнце, с глазами-озерами. Но любовь не знает границ, Мирген. Ни в возрасте, ни в языке, ни в месте рождения, ни в форме глаз, ни в цвете кожи. Ее не выбирают. Ее принимают. Или отвергают. Ты можешь осудить это, поссориться с отцом и обидеть колдунью, которая стала тебе, как сестра. А можешь порадоваться за них, подарить отцу еще несколько лет счастья, а Зурхе – настоящий дом, которого ей так не хватает. Ты мечтал о мире, Мирген. Зачем же теперь смотришь в сторону войны?
Юноша долго молчал, глядя на статую Великого духа Тэнгэра, хранителя земли и неба, гор и рек, вечного стражника жизни на земле, но статуя молчала. В который раз Мирген убеждался в том, как странно устроен мир. И если два сердца в этом трудном и непонятном мире нашли путь друг к другу, не стоит этому противиться. Ведь Саин не перестанет любить и оберегать Зурху, если Мирген с ним из-за этого поссорится. И Зурха не перестанет его любить, если ни плен, ни война, ни долгая разлука и бесчисленные испытания не сумели их разлучить.
Мои дорогие друзья и коллеги, которые читают в процессе, говорят по-разному. Кому-то норм и замечательно, кто-то с трудом может принять пару с разницей в возрасте. Мне просто интересно, какое мнение превалирует: "разврат и пошлость" – или "всякое в жизни случается"?
Если кому-то интересен более глубокий контекст, то лучше, конечно читать – в двух словах не объясню.
извините, очень люблю эту иллюстрацию:)