Долговое рабство в диком капитализме.

«– Их дела и так пошли на спад с тех пор, как в предместье завелся один из этих новомодных магазинчиков мистера Майнца, – сказал он. – В «свинке-копилке» не дают кредита, но товар дешевле и нет нужды подолгу торговаться с продавцом, чтобы получить хорошую цену. Вот и выходит: когда у людей появляются деньги, они оставляют их в «свинке», а когда деньги кончаются – они, как прежде, просят у лавочников отпустить им товар в кредит.»(с) Никакой магии

Давайте все вместе дружно утрём скупую слезу над несчастными продавцами с озона и прочих вайлдберрис, которых жадные сограждане лишают последней икорки на хлебушек, закупая всякие китайское шмотье напрямую в Китае – и перейдем в девятнаху.

«Принято считать», что злые капиталисты подло надували бедных шахтеров, выдавая им зряплату не живыми деньгами, а всяческими квитанциями, жетонами, ну и прочими фантиками, которые получалось отоварить лишь в магазине компании по завышенным ценам. Таким образом получалось, что настоящих, живых долларов шахтер и в глаза не видел, а к моменту выдачи зряплаты оказывался еще и должен компании.

На самом деле данный кейс представляет собой просто классическую вещь из разряда «это правда, но не вся правда и не совсем правда».

Подобная система действительно могла успешно практиковаться в отдаленных шахтерских городках, где конкретной компании принадлежало примерно все, потому что компания этот городок и построила. В частности, для проживания тоже предоставлялись дома, построенные компанией – понятно, что у бригадиров и управляющего получше, у простых рабочих похуже, но, тем не менее, нормы викторианской морали требовали, чтобы семейные рабочие не занимались улучшением демографии на глазах у остальных. Конечно, эти дома являлись еще одним средством контроля компании за рабочими (не работаешь – выкинем пинком под зад), но факт наличия именно стандартных домов для семейных вполне зафиксирован. В общагах (boarding houses) обычно селились холостые и иммигранты. 

Так вот, возвращаясь к магазинам – засада в том, что подобная система могла хорошо работать лишь в Магадане и Воркуте местах достаточно отдаленных от какой-то цивилизации. Если брать, например, Пенсильванию, то регион достаточно четко делился на «антрацитовый» северо-восток и «битуминозный» юго-запад. Северо-восток начал осваиваться раньше, антрацит стоил дороже и там значительная часть рабочих проживала не в company towns, а обычных городках и деревнях. При этом довольно большое число добывающих компаний означало также конкуренцию за рабочие руки – если шахтеру не нравились условия конкретно на этой шахте, он мог и носом покрутить. Поэтому владельцам, скрипя сердцем и кошельком, приходилось оплачивать труд местных «живыми» деньгами. На западе штата все было хуже, более того, даже в тех случаях, когда платили деньгами, могло выставляться требование какую-то часть этой самой зряплаты тратить лишь в магазине компании.

Все это касалось не только шахтеров, о «замкнутой» экосистеме мечтали многие капиталисты, причем в других отраслях подобное сплошь и рядом преподносилось как пример безудержной филантропии и заботы о бытовых условиях работяг. Желающие могут прочитать, например, про «идеальный городок» Джорджа Пульмана – трехэтажные кирпичные дома для рабочих, бесплатное восьмилетнее образование, даже бесплатный детский сад для детей от четырёх до шести лет. Только почему-то кончилась эта идиллия стачкой 1894 года.

Однако самым важным во всей этой системе являлся тот факт, что все эти чеки, жетоны и прочее в первую очередь являлись формой кредита.  То есть работяга получал возможность жить и жрать за счет компании до payday, ну а если в день зарплаты выяснялось, что наличных-то ему и не полагается – ну извини, чувак. Скажи гуд бай своей ипотечной конуре с видом на цементный завод, своему кредитному ведру с гайками… ой, сорян, это уже 21 век, а мы про 19-й.

Так вот, по части кредита шахтеру требовалось по большей части жилье, ну и жрат до зряплаты. Кирку и джинсы компания иногда выдавала за свой счет, а если даже вычитали, то не такая уж золотая та кирка выходила.

Тем же ковбоям в этом смысле приходилось хуже – у них главный рабочий инструмент, это лошадь, а хорошая лошадь денег стоит. Ну или получаешь от хозяина ключи от мустанга и пашешь от нескольких месяцев за жратву. И это только лошадь, а сбруя тоже не бесплатная – но если хочешь, можешь поездить без седла, дело добровольное. Задница и причиндалы между ног твои, хочешь поэкономить -- твое право, без вопросов.

Как нетрудно догадаться, при таких раскладах до новых «кольтов» или «смитов» уже мало какой ковбой дотягивал. Даже капсюльники времен Гражданской, которые армия продавала по цене металлолома, могли себе позволить сильно не все. Мексиканские вакеро вообще часто таскали в своих стильных набедренных кобурах древние однозарядные пистолеты.

Ну а схема, по которой в «долговое рабство» попадал условный городской работяга, описана в начале поста. Ибо когда ты просишь лавочника отпустить ЖАРТ в кредит, то и ценник может быть совсем иным, чем за «живые» деньги. Вот и выходит, что для того самого работяги, в общем-та, уже становилось не принципиально, кому именно он должен – собственному работодателю, вычитающему за выпитое-съеденное или совершенно независимому бакалейщику из лавки по соседству. Итог-то монопенисуальный, прямо как в песне про советский герб.

Разумеется, как подсказывают нам придуманные одним британским ученым законы физики, «действие равно противодействию». 

«Лавка табачника пострадала значительно меньше своих соседей. Во всяком случае, она не была развалена до фундамента, после чего старательно втоптана в землю. То ли её хозяин ссудил Марвину больше прочих лавочников, то ли наш бунтарь вообще не курил»(с) Никакой магии