Этюд

Справа пляж упирается в уродливые белые громады отелей. Над некоторыми из них тонкими, жёлтыми журавлями нависают подъемные краны, точно застыли в размышлении стоит ли достраивать своё гнездо, или отдаться на волю ветра, и улететь туда, где море смыкается с серыми тучами, в надежде пробить эту стену и найти лучи солнца за ней.

Налево пляж тянется куда только хватает бессильного взора в бесконечность, и исчезает в дымке. Там, вдалеке, едва видимая глазу бредет одинокая человеческая фигурка.

Море накатывает волнами цвета хаки с белоснежными бурунными шапками, словно войска захватчика раз за разом атакуют пляж, чтобы захватить его и подчинить себе, но так и не достигают своей цели, и падают обессиленные, угрюмо ворча, и отползают обратно, чтобы снова воспрять в бесконечной битве.

На страже пляжа ровным, уходящим вдаль, строем стоят пустые вышки спасателей. Они выкрашены в голубой, но стоят на нелепых, некрашеных, деревянных обрубках, вросших в черный песок. Холодный, порывистый ветер поднимает его, завихряет и несет навстречу белой пене мутных волн моря, чтобы раз за разом щедрым жестом сеятеля на мгновение создавать древний китайский черно-белый символ.

В мокрый песок вдавлены пустые, разбитые ракушки с тусклым перламутром, жесткие стебли желтой соломы, оторванные конечности крабов и какие-то диковинные ветки: сами напоминающие сочленения ног неземного краба.

За моей спиной закрытый пляжный бар. На веранде грудами навалены стулья.

Пустые мысли в пустой голове.