Трикстер: веселый плут на страже жизни
Автор: BangBangКто такой трикстер? А это такой персонаж, который не подчиняется правилам, обожает хаос, с удовольствием его инициирует и ловит свою рыбку в его мутных водах. Это тип с серой моралью, острым языком, еще более острым умом и невероятной тягой к жизни. Почему? Потому что он - ее страж. Трикстер приходит туда, где система закостенела намертво, поработила всех и вся, и не дает героям развиваться. Он свободно шляется между мирами: землей, раем и преисподней, не принадлежа ни одному из них до конца. Трикстер - это энтропия на ножках, противоположность героя, который несет структуру и систему... и его же спутник, необходимый ему как воздух для того, чтобы жизнь была гармоничной.
В общем, покажите своих Локи, Остапов Бендеров, Джеков Воробьёв и котов Бегемотов? Веселых плутов, мелких мошенников и искателей приключений, чье личное обаяние перевешивает их грешки.
У нас с Janny в "Береге мёртвых" явным трикстером кажется Снук. Веселый раздолбай лет 25, которого снимают с сосны, где он спасался от охотников за головами, привязав себя к стволу... контрацептивами. Язык без костей, мораль гибкая, как ивовый прут, плутоватая рожа, бесконечные влипания в истории и инициация этих историй. Но так ли это на самом деле или просто маска, под которой таится ПТСР, каковое герою проще пережить вот так, внося в хаос апокалипсиса свой личный, более контролируемый? Заглянуть под нее читатель может практически в самом конце книги и сделать свои выводы.
Вот у Йена в его 22 трикстер - это социальная маска, под которой скрывается альтруизм на грани с самоотречением и по-юношески еще горячая ненависть к несправедливости. Все эти кудряшки, кольцо в носу, драные джинсы, картишки по вечерам отлично маскируют и его суть, и его нелегкую работу, которую он взвалил на себя добровольно. Йен - типичный герой под маской хаоса.
— Очень больно? — шепотом интересуется Йен, каким-то чудом исхитрившись оказаться в веренице рабов, топающих на работу, рядом со мной. Часть отделяется сразу — работать на скотном дворе. Часть по дороге — наверное, на сахарный тростник. Проверенным (читай — сломленным) доверяют мачете для рубки. Новичков гонят куда-то дальше, похоже, сажать рис или там, сою? Информацию приходится ловить из обрывков негромких разговоров вокруг.
— Терпимо… — отзываюсь я. Привираю. Онемение прошло, и теперь каждый чертов пинок отзывается болью на каждый шаг. Запах паленых мяса и кожи так и стоит в носу… фу. Кормить нас снова не стали — все еще не заработали, ага… Впрочем, аппетит мне, похоже, отбили вместе с почками, а остальным выжгли каленым железом.
— Сам-то как?
— Тоже терпимо, — он лучезарно улыбается, отвернув рукав футболки. Свежее клеймо густо замазано белой мазью.
— Давно хотел себе шрамирование.
— А ты не унываешь, да?
— Ты тоже? У меня душа в пятки ушла, когда я увидел, что они с тобой хотят сделать — нас как раз из барака выгнали. Свинство портить такое личико. Рад, что тебя не тронули. Кстати, почему?
— Я знаю волшебное словечко из местного лексикона, — отшучиваюсь я. — Мне показалось, или ты только что сделал мне комплимент?
— Показалось, — улыбается он еще шире. Мальчишка… Но на душе неожиданно становится теплее, и улыбка трогает губы.
Предчувствия не обманули — нас пригоняют на рисовое поле глобальных масштабов. Из залитого водой пространства торчат зеленые побеги. Дальше, за полем — все та же вода и стена деревьев.
— Болота, — комментирует Йен, — отличное местечко для рабства… Хрипунов тут нет, тут и живых отродясь не было. И рабы не побегут. Там верная смерть — аллигаторы, змеи…
— Спасибо, оптимист, — фыркаю я.
Бригадир, или как там, мать его, раздает наряды на сегодня — что-то сжать, что-то пересадить на освободившееся место. Рисовод из меня — как из Аллигатора балерина, и я рада, что бить меня отныне табу. Чую, за нерасторопность и рукожопство с меня к вечеру точно бы всю кожу по кусочку содрали.
Наклонившись, Йен вылавливает пригоршню черного ила со дна болотца и начинает намазывать лицо и руки.
— И тебе советую… — говорит он, мазнув черным пальцем по моей щеке. — Заодно синячок болеть меньше будет…
Вот не зря я всю свою жизнь не любила рис.
Пока согбенные фигуры под палящим солнцем ползают по колено в воде, охранники смотрят не столько за нами, сколько за периметром. По краю поле обсажено рядом тростника, и за его неподвижностью и следят наши надзиратели.
— Это от аллигаторов, чтоб на поле незамеченными не пробрались, особенно на те чеки, где посадок нет. Стив говорил, в прошлом месяце аллигатор напал тут на женщину, — щедро делится информацией неунывающий Йен, довольно ловко орудующий в паре шагов от меня, и успевающий еще помочь мне, неумехе. И не подумала бы, с виду такой… городской картофельный росток, думающий, что гамбургеры на деревьях растут.
— Иди в пень… И так страшно, — всхлипываю я, поежившись. Ноги тонут в теплой жиже, какие-то жучки или рыбки то и дело касаются их (штаны я разумно подкатала), отправляя порции мурашек по коже.
— Ты что, плачешь? — изумляется он, выпрямляя спину. — Не бойся, крошка, я же рядом!
— Еще чего! — огрызаюсь я, пытаясь подавить улыбку. Тоже мне, защитничек…
— Ты такой гиперобщительный, за одну ночь столько разузнал.
— Ну, многое я и раньше знал. Как рис выращивать, например. Я ж местный, считай. Дед у меня из этих мест, только выше по реке, а я сам из Нового Орлеана.
— И как ты загремел в эту жопу? Где тебя поймали?
— Я сам виноват. Никто меня не ловил… я свою свободу в карты продул.
Я аж перестаю работать и разгибаюсь, чтоб посмотреть на перемазанную илом рожицу придурка, проигравшего собственную свободу.
— Тебе говорили, что ты идиот?
— Бывало, — весело отзывается он, и тут на нас рявкает охранник. Приходится снизить голос до шепота.
— А тебя? — шипит он, втыкая в жижу под ногами очередной куст будущего риса.
— Далеко отсюда, в Алабаме, — распространяться дальше об оставшейся там семье и друзьях нет никакого желания, и я сосредотачиваюсь на работе.
— У тебя интересный акцент, — не унимается Йен, и это заканчивается тем, что охранник вытягивает его по спине бичом.
— Все-все, босс, понял я! — кривится парень.
— Спорим, ты, куколка, до Конца света лабала в рок-группе? — через минуту-другую, видно, как шкурку сильно печь перестает, спрашивает он.
— Хах… Ты тоже? И судя по твоей неуемной наглости и невеликому уму, басистом?
— Мимо, крошка! Барабанщик. Но и на басу могу, если очень надо…
— Я ща на твоей жопе пару битов сбацаю, если не заткнешься! — рычит надсмотрщик, поймавший последние слова Йена. Тот замолкает, а потом поднимает перепачканное илом лицо и заговорщически подмигивает мне серо-зеленым, с янтарными крапинками и ободком вокруг зрачка, глазом. Цветной калейдоскоп какой-то прям, а не глаз. И улыбка против воли снова ползет к ушам.
Выгонять из воды и строить нас начинают, когда солнце почти совсем скрывается за деревьями, на которых гомонят какие-то птицы. Наспех отмывшись от ила, встаю в строй. Тело ноет, отдаваясь болью на каждое движение. Кожа от долгого пребывания в воде скукожилась. Желудок скрутило. Так и болячку какую поймать недолго… Быстрее бы доползти до барака и выспаться для начала… А потом как следует обдумать план побега, пока меня этой пахотой не заишачили до полускотского состояния, когда уже не останется на побег ни сил, ни воли. День прошел без особых происшествий, если не считать тычки и затрещины от бригадира всем новеньким, кто плохо справлялся с работой — смотрю, правило «из раба самый жестокий надсмотрщик» верно…
Даже неугомонный Йен немного притихает и, вновь оказавшись по дороге к лагерю рядом со мной, срывает какой-то лист с куста (по мне, они все одинаковые), и протягивает со словами:
— Разомни, чтоб сок пошел, и приложи…
Ах, синяк на лице… Про него за прочими печалями я как-то подзабыла. Шлепнули б тавро — небось, помнила бы.
— Болит клеймо? — спрашиваю его шепотом.
— Фигня… Не больнее, чем татушки делать, — храбрится в ответ мой новый приятель. — У тебя классные… стрекоза на ноге — высший класс. Покажешь ту, что на спине?
— Может, тебе еще сиськи показать? — не удерживаюсь я.
— Это было бы очень мило с твоей стороны, ведь я весь день защищал тебя от аллигаторов, — нахально улыбается в ответ. — Кстати, ты в курсе, что все женщины помоложе тут обязаны беременеть? Не выберешь пару сама — назначат… и проследят, чтоб все прошло как надо хозяевам.
— Что?!
— Да-да. Так что выбирай меня, принцесса, если что, я согласный.
Ошарашенная новым ушатом малоприятной информации, не знаю, рассмеяться мне или взвыть?
— Спасибо… я подумаю над твоим щедрым предложением, — хмыкаю в ответ. — Разница в возрасте не смущает?
— А что, разве она такая большая? Да и чепуха это все, вот у меня была де… — и Йен с присущей ему щедростью обрушил бы на меня ушат интимных историй, если б погонщик не обрушил ему на спину свой бич.
Встав в хвост длинной очереди за баландой, терпеливо жду, когда мне навалят в миску рисовой тюри. Это тебе не кексики Вивьен или свежая фирменная уха Сары… да и у самой руки не из жопы растут, умею я готовить вкусно… Хотя, мы с Каро в пору одиноких скитаний и похуже питались, и ничего… Эх, мальчик мой, ты б нос от этого сейчас своротил все-таки, пожалуй…
Колдуньей была моя прабабка, и не одна — не иначе, если с такой жизнью и жратвой, разменяв тридцатку, побитая, в драной майке, я еще способна нравиться мальчикам. Не успеваю сесть на краешек грубо сколоченной скамьи — Йен тут как тут. В свободное от работы время общению полов тут не препятствуют, в надежде на демографический взрыв, вероятно, и прирост рабочего стада.
— Сделай одолжение, ребенок, займи говорилку едой, — предвосхищаю я новый поток информации.
— Я не ребенок… — надувается он. — Я уже совершеннолетний.
И умолкает в обиде на целых пять минут, пока каша исчезает в его говорильном аппарате. Ну, и я не мешкаю… Черт подери!!! Как же это вкусно! Да она, похоже, на молоке! Ну, может, и не совсем на нем… но где-то рядом с этим божественным напитком продукты полежать успели, до того, как оказались в чане. Вылизав миску до блеска — Каро бы похвалил, с тоской смотрю на свое отражение на дне. Угол рта посинел и вспух. Красотка… А ведь могло еще и клеймо красоваться. Спасибо тебе, Черный Джек, и на этом…
— Десертик! — радуется Йен, и я вижу как дежурные по столовке вываливают на пальмовые листья нарубленный тростник.
— Это вкусно, — подмигивает парень, мигом обдирает верхние жесткие листья и протягивает мне белую сердцевинку: — Угощайся, принцесса.
С сомнением оглядываю лакомство, и пока думаю, Йен откусывает кусок и принимается жевать. А, ладно… Черт подери, и это тоже вкусно! Сладкий сок течет в рот из жестковатого стебля.
— Сам стебель не ешь, — поучает абориген, — только жуй.
Чистые углеводы и вода… понятненько, на такой жратве можно довольно долго продержаться.
— Я не принцесса, — говорю я, — а русалка. Но так меня называть позволено немногим. Для тебя — Блу. Запомни уже.
— Как скажешь, принцесса русалок Блу, — беззаботно соглашается паренек. Нет, он совершенно неисправим!
Кто же в нашей саге трикстерит от души и по самой сути своей природы? Да безбашенная миссис Ди и ее бойфренд мистер Иствуд - два бойких пенсионера без конкретного возраста! Вот уж кто не обременен лишними нормами морали от природы. Оба плывут в хаосе ЗА как рыбы в воде, не только успешно выживая, но получая явное удовольствие от происходящего. Они не печалятся о прошлом и не загадывают будущее: живут, наслаждаясь каждым днем, строят свой возмутительный для системы в лице полковника Парсонса бизнес (секс-шоп), растят из внучка мистера Иствуда такого же плутоватого трикстера, с удовольствием дурят систему и помогают аболиционистам понадкусывать ее со всех сторон просто потому, что это весело, а законы республики Сент-Пи для них унылы, как висящие на рее мокрые подштанники в полный штиль.
Очередная остановка. Пока миссис Ди командует парадом и звонко распоряжается, кому в какую сторону подать, я тоже выбираюсь, чтобы приглядеть за живой и мертвой природой. Нынче не приходится расслабляться, того и гляди, из-за куста какого-нибудь упырь вылезет. В лесу стоит звенящая тишина, разве что капли время от времени срываются с ветвей и со стуком приземляются на крыши наших машин. А вот когда в ярде от моей головы пролетает шишка, я рефлекторно вскидываю голову и прищуриваюсь. Заходящее солнце светит прямо в глаза, и нечто почти на самой макушке могучей сосны я идентифицировать сходу затрудняюсь.
— Белки-мутанты резвятся? — оглядывается на меня миссис Диксон.
— Больше на гориллу-мутанта похоже, судя по размерам, — откликаюсь я, заслоняя глаза ладонью от золотисто-багряного сияния.
— Р-р-р! — комментирует волк, задрав голову и принюхавшись.
— Лю-юди-и-и! — неожиданно раздается глас с небес, и от неожиданности я едва не наворачиваюсь в самый центр грязной лужи. Пистолет привычно сам прыгает в руку.
— Елочки трухлявые, оно еще и говорящее! — восхищается миссис Ди и тоже на всякий случай берет этого соснолаза на мушку.
— Как он туда вообще забрался? — недоумеваю я, глядя на почти идеально гладкий ствол сосны — мало-мальски пригодные для опоры ветки начинаются лишь на высоте двух десятков футов, не меньше.
— Что там у вас? — спрашивает лейтенант, выбираясь из кабины. Мы молча указываем в поднебесье, где в развилке ветвей примостился плохо различимый снизу гомо сапиенс.
— Может, у него там гнездо, — жизнерадостно замечает Бонни Диксон. Керри тоже смотрит вверх, и брови его озадаченно приподнимаются.
— Чуваки-и, снимите меня, — несется с сосны.
— А какого етишкиного пряника ты туда залез? — бесцеремонно интересуется миссис Ди. Из машин начинают высовываться остальные.
— Я от туземцев шибанутых убегал, сам не знаю, как сюда залез, а теперь слезть не могу, — печалится «йети».
— Отойдите-ка подальше, а ну как у этого психа есть оружие и желание пострелять, — бросает Керри, и мы делаем пару шагов назад, под прикрытие броневика. Прячу пистолет в кобуру и берусь за винтовку. Через оптический прицел объект видно как на ладони — чумазый, несмотря на прошедший ливень, встрепанный и мокрый. И ко всему прочему, привязанный к дереву какой-то странной блестящей, лоснящейся на свету штуковиной со множеством узелков.
— Девушки! Красавицы! Не бросайте меня тут! — причитает сосновый альпинист. — Я вам пригожусь! Я все умею! Сил нет и дальше шишки жевать!
— Ну что там еще? — хмурится Майк. — Скоро стемнеет, а времени и так потерян вагон.
— Да вон йети какой-то болотный на сосне сидит, — с готовностью сообщает ему, опередив нас с Керри, миссис Ди. Майк задирает голову.
— Это судьба, — заявляет вдруг Бонни Диксон. — Я своего пингвина тоже вон с древа сняла, правда, то древо было раза этак в четыре пониже. Я за то, чтобы сдернуть его оттуда.
— У нас время поджимает, миссис Диксон, — решительно качает головой Керри. — Вам я приказывать не вправе, но мы задерживаться не станем.
— Подожди… вдруг этот придурок видел что из своего вороньего гнезда? — останавливает лейтенанта Майк.
— Я кладезь ценной информации, снимите меня, не пожалеете! — доносится с сосны. — Я расскажу, какая опасность вас тут подстерегает! Меня чуть не схватили, а их в этих краях, как я понял, много! Они людей ловят!
— Вот с этого места поподробнее, — вскидывается сержант, впившись глазами в торчащую между веток фигуру.
— Сперва снимите меня, — торгуется незнакомец.
— Лори, он у тебя на прицеле? — невозмутимо спрашивает лейтенант. Молча киваю.
— Вот что, условия сейчас диктуем мы. Либо ты немедленно рассказываешь все, что тебе известно, либо наш снайпер действительно снимает тебя. Быстро и аккуратно.
— Чуваки, ну что ж вы все озверели-то так… Одни даже билля о правах сроду не листали, только встретились — и здрасьте, ты наш раб, другие сходу снайперами пугают… Может, ну ее, эту землю? И на шишках еще месячишко протяну? — рассуждает вслух наш незадачливый альпинист. Договорить ему не дает грохнувший выстрел, однако ни я, ни сжимающая ружье миссис Диксон никакого отношения к нему не имеем. Покоритель болотных сосен в ужасе орет и цепляется за ветку, вниз обрушивается град шишек.
— Ну вот ты и остался без провианта, так что придется, видать, все же спускаться, — флегматично замечает Шелдон, жующий какую-то шуршащую, точно картон, галету. Оглянувшись, вижу подрагивающий пистолет в руках у Майка. Сдают нервы у парня… Это плохо. Гнев не лучший советчик в нашем деле. Я его понимаю, но если себя не контролировать каждую секунду в этом новом мире… долго не протянешь. На выстрел сейчас мертвяки начнут собираться.
— Ты, недоумок! Сейчас же выкладывай все, что тебе известно, иначе следующая пуля посшибает не только гребаные шишки! — рычит сержант.
— Блин, ребят, да что ж вы такие нервные-то? Расскажу, расскажу я все сейчас, — частит испуганный голос с макушки сосны. — У меня машина сломалась, наглушняк, ну, я ее бросил и пешком вдоль трассы почесал. А тут навстречу выруливает повозка, а вместо лошадей там — зомбаки, и девка живая впереди упряжки ковыляет, ну, а они все — за ней. А правят этим зомбоавтобусом мордовороты какие-то. Меня увидели, чем-то стрельнули, вроде дротика, только промахнулись. Я вчистил от них через лес, двое амбалов — за мной. Сам не заметил, как на эту сосну взлетел. Они сперва снять меня хотели, внизу торчали, совещались. Первый сказал — хрен с ним, со мной то есть, рейд только начат, неужто из-за одного полудурка шею себе стоит ломать, мол, когда его возвращения в Сент-Пи телочка зачетная ждет — не дождется. А второй что-то сильно разозлился, во что бы то ни стало хотел меня вниз стащить. Я тем временем неприкосновенный запас резинок раздербанил и привязался на всякий случай… Они в меня опять пульнули иглой своей, да прямо в корму, ироды, угодили, и какую-то фигню внизу растянули — ловить. А потом я отрубился, только вниз-то, как они рассчитывали, не грохнулся, так на ветке и остался. Качественные резинки попались, я всегда только ими… ни одного внебрачного потомка… рекомендую, кстати…
Только в этот момент до меня и доходит, чем именно этот рационализатор привязал свою тушку к сосне.
— Очнулся — башка трещит, во рту — будто кошки нагадили, а мужиков внизу уже нет, — продолжает вещать этот тип. — У меня с собой фляжка с водой была и провизии немного, только все давно кончилось. А шишки еще противнее сырой крупы… вот был у меня случай…
— Заткнись, — обрывает его Майк и поворачивается к Керри, в глазах — вновь вспыхнувшая надежда: — Все сходится, Дарен! Поэтому Блу и не успела оказать им сопротивления, ее просто усыпили и уволокли!
— Сент-Пи… Сент-Пи, — отец Монморанси, молчком наблюдавший за всем, яростно разворачивает карту: — Сент-Питерсберг, вероятно… Он во Флориде только один. Вот, — костлявый палец падре упирается в точку на карте аккурат в середине вытянутого полуострова. И от нас до этой точки миль пятьсот, не меньше. Неужели они тащились все это расстояние на телегах?