Хулиган

В вагоне поезда «Красная стрела», направлявшегося из Москвы в Ленинград, ко мне подошёл один из организаторов поездки.

— У нас проблема, — сказал он и повёл меня в двухместное купе, где на кровати сидела тёмноволосая девушка, напряжённо ожидая своей судьбы. Оказалось, что для делегации детских писателей и сопровождавших её лиц не было иного выбора, как разместить её с кем-то из мужчин на ночь в одном купе. Поскольку я был самым молодым переводчиком и имел невинный вид, выбрали меня.

— Вообще-то я женат, — зачем-то сказал я.

— А я замужем, — смущённо отозвалась девушка и, отвернувшись к стенке, проспала так до утра.

На международной конференции в Москве я, студент пятого курса Института стран Азии и Африки при МГУ, сопровождал двух писателей — из Сирии и Северного Йемена. К нам прибился журналист из Афганистана (там уже шла война), который слегка понимал английский, зато сыпал арабскими цитатами из Корана. Всё время находясь в возбуждённо-весёлом состоянии, он что-то выкрикивал и оказался вообще ужасным хулиганом.

По приезде в Ленинград, в просторном зале местного Союза писателей, хозяев и гостей конференции рассадили за двумя длинными рядами столов. Напротив нас устроилась молодая, элегантная журналистка. Из-за произносимых речей было шумно, поэтому на вопросы мои подопечные отвечали письменно. В какой-то момент сириец привстал, чтобы дать прикурить журналистке. Вдруг — о, боже! — этот красавец в великолепном светлом костюме куда-то исчез, и я увидел только его высоко вверх поднятые ноги. Оказалось, сидевший рядом афганец вытащил из-под него стул. У того был свой переводчик с английского, мужчина лет сорока, который с улыбкой сказал мне: «Ну что же ты не доглядел». А я был занят письменным переводом.

Однако афганец на этом не успокоился. Он начал рваться выступить с речью. Дважды переводчик его останавливал, но в третий раз не успел. Афганец вскочил с места и стал произносить зажигательную речь. Мой коллега присоединился к нему и начал переводить в таком же тоне, потом все захлопали. Садясь, он спросил меня: «Ну как я переводил с фарси?» Позднее я узнал от более опытных арабистов, что им приходится заменять анекдоты, несмешные или с игрой слов, непонятной иностранцам, другими, заготовленными заранее.

На этом злоключения бедного сирийца не закончились. При отъезде писатель из Малайзии, у которого был перевес, уговорил его объединить багаж. Началось с того, что мы в машине долго ждали, когда он подъедет со своей переводчицей. В аэропорту, в условиях цейтнота, ему понадобилось менять обратно свои рубли на доллары, и строгая сотрудница Шереметьево-1 (тогда Шереметьево-2 ещё не было) сняла их обоих с рейса. Это не только привело в отчаяние сирийского писателя, которого в Дамаске должны были встречать пионеры (он возглавлял их местную организацию), но и нанесло психологическую травму мне самому — до сих пор я вижу одни и те же сны о том, как опаздываю в аэропорт.

Оба наших подопечных улетели вечером того же дня самолётом Сирийских авиалиний, однако в Союзе писателей нам с переводчицей сказали, что в конце года при валютных взаиморасчётах советская сторона потеряет около тысячи рублей. К тому же раньше я, уже тогда не признававший никакого начальства, поссорился с курировавшим моих подопечных переводчиком-арабистом, который работал в здании правления Союза писателей СССР. Там же я видел Андрея Вознесенского. Он стоял, одетый по-зимнему, в коридоре и курил. Мне его показала переводчица. Сергея Михалкова я увидел там же спустя пятнадцать лет — величественного, опиравшегося на трость.